Заявление
Шрифт:
Дух Вадима Сергеевича уже пылал, начисто ослепив его, застив глаза безотчетным гневом, заполонившим все нутро до самых зубов. Вадим Сергеевич кинулся на пьяного хулигана с мощью и прямолинейностью танка, чуть вытянув и одновременно согнув руки — одну для удара, другую для защиты, чуть пригнув, по-прежнему, как таран, голову, но теперь уже не только похоже, теперь уже действительно как таран.
— Получай, гад!
Пьяный отшатнулся, что-то крикнул, но было поздно. Раздался звон, «пьяный» опустил руки, Вадим Сергеевич упал, засыпанный стеклом и обливаясь кровью.
Очнулся, вернее, осознал все — сознания он не терял — Вадим Сергеевич уже в больнице, когда ему
На этот раз начало вождения, впрочем, уже не первое, она получала на учебной площадке в городе. В этот раз Галя сама просила ее учить. Зачем — неизвестно. Просто хотелось, может быть, самого процесса обучения, когда Тит супермен, учитель; а может, действительно хотелось научиться водить, может, прельстила радость ощущения, что кто-то ей полностью подчиняется. Машина ведь в движении как живая, — вещество почти одушевленное. А может, решила, что где-то пригодится ей это умение.
— Зажигание. Сцепление. Первая. Газ. Медленно, медленней… Снова давай. Да не так! Ах ты!..
— Спокойнее. Тит, спокойнее. Ты же видишь, я делаю, как ты говоришь. Делаю. Ну, не равномерно еще.
— Вижу. Вижу. Но то у тебя глохнет неожиданно, то ты газуешь как сумасшедшая. Давай снова… Зажигание. Сцепление. Первая. Газ. Сцепление! Хорошо. Вторая. Хорошо. Третья! Поворачивай. По этой полосе правым колесом. Хорошо. Поворачивай. При повороте вторая передача должна быть. Вторая! Вторая скорость!! Я же говорю! Так. Снова третья. Левым колесом по полосе. Вторая. Третья. Крути! Остановись. Сцепление. Сцепление! Я же говорю. На нейтралку ставь. Теперь задним ходом давай. Так. Хорошо.
— Тит, я немного отдохну? Ладно? Больно уж ты кричишь. Я от крика устаю. Ты бы так, как первый раз учил. А, Тит?
— Ну, хорошо, Галочка, хорошо. Виноват. Молод. Исправлюсь.
— А ты не хвались, что молод.
— Опять виноват.
Они вылезли из машины, чтоб поменяться местами. Галя обошла машину спереди, Тит проделал то же сзади.
— Тит, у тебя грязь на штанах. — Отряхнись.
— Я ж не игуанодон с километровой шеей — мне же не видно. Отряхни, если грязь.
Галя отряхнула и села на правое сиденье.
Галина Васильевна с усилием потянула тяжелую дверь, обитую каким-то подобием мешковины. Каждая створка двери была разделена пополам прибитой гвоздями с узорными шляпками лентой из какого-то заменителя кожи, а может, просто клеенкой. Каждая половина створки перекрещена такой же лентой с такими же гвоздями, и такая же лента шла по краю. Местами покрытие двери разорвалось, и торчало грязное подобие ваты.
«И им пора давно ремонт делать — не только в нашей больнице…» — мелькнуло в голове у Галины в момент, когда она переступила границу, так сказать, свободного мира и вошла на территорию районной прокуратуры, куда ее вызвали к самому районному прокурору, по-видимому, для завершающего разговора.
Все может быть.
И в голове у Галины Васильевны, естественно, роились самые различные предположения. Хорошо, когда просверкнет мысль, подобная той, что возникла у нее при взгляде на дверь. Такие мысли спокойны и отвлекающи.
Дверь располагалась посредине длинного коридора, который уходил на обе стороны. Было много дверей и очень небольшое количество стульев, все занятые ожидающими посетителями. Иным места не хватило, и они стояли, прислонившись к стенке.
Галина Васильевна знала, где приемная прокурора, и решительно свернула налево. Миновала уборную и в самом конце длинного прохода уперлась
То и была обитель главного прокурора района.
Здесь стояли и свободные стулья, для грядущих нарушителей, свидетелей или защитников.
Долго ей ждать не пришлось.
— Садитесь, Галина Васильевна.
— Спасибо, Борис Васильевич, — Галя загодя получила примитивную информацию об именах главного прокурора и его заместителя. — Только я не знаю, может, мне уже полагается вас называть гражданин прокурор?
— Не шутите, Галина Васильевна. Наше место не шуточное.
— Простите. Я понимаю всю неуместность… Но чем сейчас в нашем положении можно защищаться?
— Фактами. Фактами, Галина Васильевна. Ваше положение действительно не из приятных. Главное, что у вас неправильно, — это элементы халатности в вашей личной деятельности. Да, да. Минуточку, Галина Васильевна, я все знаю, что вы хотите сказать, и тем не менее речь идет, конечно, о не обеспеченной вами консультации гинеколога. Вы, ваши коллеги дважды подтвердили в истории болезни необходимость консультации гинеколога. Больная находилась в вашей палате, ваша прямая обязанность была проследить и обеспечить осмотр гинекологом, а задействован в лечение этой больной необходимый консультант был лишь на третий день. А в итоге-то — смерть. И вы, лично вы, не проследили и не обеспечили. А это ваша непосредственная обязанность. И не доказали вы нам, что гинеколог не необходим.
— Но как же! Мы…
— Минуточку, Галина Васильевна. Я не кончил. Второе, о чем более всего говорят родственники, — отсутствие контроля за больными. Что бы вы ни говорили, а больная была выписана из больницы с высокой температурой. Вы виноваты — она виновата… Видите ли, она умерла — с нее не спросишь, а вы здесь.
— Как же мы…
— Минуточку, Галина Васильевна. Я все доскажу, а вы уж потом, если захотите, можете мне ответить. Итак, эти две вещи так и остались для нас окончательно не проясненными. Однако, учитывая высококвалифицированную экспертизу, подписанную весьма уважаемыми и достойными профессорами, которые не нашли серьезных упущений в лечении, никаких подсудных неправильностей в операциях, инкриминируемая вам халатность не являлась прямой причиной смерти, а лишь факт ваших деловых качеств, а также учитывая хорошие отзывы о профессиональном уровне вашего отделения (в том числе и сам Сергей Мартынович хорошо отзывался о вас и о вашей больнице), мы решили дело прекратить, аргументируя тем, что, строго говоря, состава преступления, приведшего к смерти, нет…
У Гали кружилась голова, она не совсем понимала, что говорил ей этот начальник. Она не совсем уразумела, как сведены концы с концами в последней высказанной им мысли, но вполне возможно, что не все и расслышала как следует. Одно ясно — под суд не отдают — прокурор продолжал:
— Но… Но речь идет пока о работе отделения… Остается еще ваша личная халатность. После долгих выяснений и консультаций было решено, что ваши упущения нельзя расценивать… — Прокурор встал, сделал паузу и поднял палец на уровень своих глаз, очень доброжелательно улыбнулся, как можно шире, раздвинув губы, снял очки, уперев такой же добрый взгляд в Галину Васильевну, и продолжил: — Нельзя расценивать как преступную халатность, а, повторяю еще раз, как ваши личные деловые качества. Сергей Мартынович подтвердил такую точку зрения с позиции высококвалифицированного специалиста в этой области, услугами которого как эксперта мы также часто с благодарностью пользуемся. Все выше мною сказанное дает и нам право снять и с вас обвинение в уголовном преступлении.