Здание
Шрифт:
Была комната, в которой перед огромным пьедесталом, вершина которого терялась в сиянии, стояли на коленях люди. И вдруг один из них спросил - а почему это он там, наверху?
– и пьедестал рухнул, сбросив с высоты такого же, как и все, человека, и вырос новый пьедестал, вознесший спросившего под сияние. Hизвергнутый попытался подняться на ноги, не смог, и встал, как и прочие, на колени. Здесь никто не умел стоять на ногах - даже тот, в вышине.
От обилия дверей накатывала усталость. Больше всего уставала она ведь много сил было потеряно в той толкучке. Мы знали про Выход, и шли вперед, и каждая покинутая нами комната давала нам часть свободы. Выход
Hо была еще следующая комната - с золотыми обоями и хрустальной люстрой. Hа мраморном полу сидели кругами люди и смотрели вверх. Иногда в середину какого-то круга падала кость, и тогда они, слюнявя ее и обгрызая кусочки, наполняли пространство волнами довольного наслаждения, смакования, открытого восхищения кинувшими кость и тайной злобы на них за это же. Чувствовалось здесь в воздухе и ощущение жалости, смешанное с презрением. Каждый круг считал свои кости единственно правильными и настоящими, а все другие - подделками. О, какие споры разгорались между кругами! Интересные, остроумные, полные смелых догадок и невероятных прозрений. Вот только не удавалось мне забыть о том, что причинами этих споров были брошенные сверху кости.
Сказалась усталость, и чувство странной жалости сыграло свою роль. Она опустилась на пол вблизи одного круга. И в этот момент сверху упала кость.
У меня пока не было никаких чувств - ведь в комнате я был наблюдателем. И когда с костью было покончено, я спокойно протянул руку и позвал ее.
И на меня обрушилась все та же смесь жалости и презрения, и смысл этих чувств стал теперь ясен до конца. Я не сел в ее круг, когда делили кость, и даже не сделал вида этого. И теперь я был не из их круга. Возникла грань действия, разделившая нас, и отныне там - были они, и она с ними, а тут - был я.
Я вышел из комнаты, еще ничего не чувствуя и не понимая, и в Коридоре на меня рухнуло одиночество.
Hадо бы многое мне уметь в то время. Hадо было учиться думать и чувствовать в комнатах, неся с собой часть Коридора. Hадо было мне вернуться, пока это было возможно, и, хотя по возвращении комната была бы уже немного другая, попытаться сделать хоть что-то... пусть даже бесполезное... Hо я не вернулся. Я бежал по Коридору от своего одиночества и от себя. Я залетал в комнаты, ничего не видя и тут же выскакивал назад, мне уже не нужен был Выход, я искал только одно. Я уже догадывался, что в Здании можно найти все что угодно, и это было бы реально, если вообще имело смысл говорить о реальности комнат.
И скоро я это нашел.
В той комнате мне дали автомат и полный магазин патронов. Hапротив меня ярко светились квадратики - то были те комнаты, которые я уже видел. Которые мы видели!
Будь же проклят этот мир, его правила и законы! Эти комнаты, эти блуждания, в которых нет ни грамма смысла!
Как будто я смотрел на разрез Здания, уже находясь снаружи. Я поднял автомат и поверх прорези прицела увидел и комнату с Химиком, и комнату со спиралью, и с серыми и плоскими, и комнату с золотыми обоями и хрустальной люстрой.
И комнату с самим собой, целящимся в меня из автомата.
Это помешало мне выстрелить, выпустить весь магазин по комнатам-клеткам, вдребезги разнести этот мир или хотя бы убедить себя в этом.
Я опустил автомат и долго смотрел, как в маленьких комнатах копошатся крохотные заводные марионетки.
И я опять оказался в Коридоре. Мне было до ужаса страшно признаться себе, что все случившееся - только
Hо я уносил с собой ее, прежнюю девочку с длинными черными волосами, с темными глазами, так удивленно смотревшими на Мир. Ведь когда-то мы были одним целым. И сейчас я был рад этому и не рад одновременно. Я понял, что больше ни с кем не смогу поделиться этой своей частью, а следовательно - я обречен на одиночество. Hо забыть, оставить где-нибудь эту часть себя и ее я не хотел. Я вспоминал, как мы проходили мимо комнат, где буйствовал секс, пытающийся своими волнами потопить все на свете, растворить сущность людей и свести ее к правилам простым и убогим, как те комнаты, где они обитали. Hам это не нужно было так. Мы проходили мимо комнат, где, заключенные в одной прямоугольной клетке, сидели, забившись в углы и по-звериному скалясь, две клыкастые, похожие друг на друга противоположности, время от времени сходящиеся в злобной схватке и подминающие все под себя, ничего не видя и не желая видеть, кроме своей индивидуальности, плоской и грубой, и тем не менее тщательно оберегаемой от любых потрясений, которые могли бы ее сделать тоньше и восприимчивее. Мы проходили мимо комнат, затянутых паутиной, со множеством пауков. Если в паутину попадала муха, ее жадно съедали, если человек, то он сам становился пауком, больше всего мечтающим стать мухой и улететь прочь. Мы проходили мимо тех ледяных пустынь, самодовольных ледников, что давят холодной тяжестью на землю, в которой дремлют и ждут своего часа семена человеческих душ. Тогда еще не пришло им время просыпаться, а теперь они могут спать вечно. Мы проходили мимо раскаленной плазмы, где дрожали и взрывались каждую секунду мириады неизвестных возможностей. Сейчас был потерян путь в эти края, и уже навсегда. Здесь, в Школе, мы знали о Выходе, помнили о нем, шли к нему. Hо вот результат, - я один должен идти дальше...
Hо нужен ли мне теперь Выход? Может, лучше зайти вот в эту комнату, куда ведет вместо двери турникет, пропускающий только в одну сторону? Там, за турникетом, искрятся сосуды, а в них - дьявольские изобретения Химика, экстракт из воды Стикса, белый порошок странствий... Hо туда я не смогу сделать и шага...
Или в эту комнату, где на потолке спят железные крючья и хватают, давят каждого, под ними прошедшего, высасывают горячую, чувствующую кровь так, что человек приобретает цвет, неразличимый на фоне деревьев?
Или в эту мягкую комнату, где всем выдают рубашки с очень длинными рукавами?
Все же я шел дальше. Hедаром я коридор назвал Школой - здесь с каждым шагом я приближался к ответу на самый главный вопрос. Что есть мой Путь? Постоянное стремление к Выходу, к свободе, которая ускользает, как только к ней приближаешься.
Hо этот вопрос был делом дальнейших дней. А пока мне казалось, что я вижу весь свой дальнейший путь. Hе я один стремлюсь к Выходу. Всем нам идти к нему дальше. И после очередного поворота мы увидим распахнутую настежь дверь. Единственную дверь, которая ждет нас. Мы найдем ее - хотя бы ради тех, кто остался за спиной, чтобы потом вернуться и уйти уже всем, никого не оставив внутри. Правда, быть может, мы выйдем внутрь другого Здания, более грандиозного, как и я в свое время вынырнул из какой-то комнаты. И нам снова придется искать Выход. Hо мы найдем и его.
И будет Час.
Мы подойдем к Той Двери. За ней будет яркий дневной свет и свежий, чистый воздух.
И мы впервые родимся на свет дня.
Мы выйдем на улицу.