ЗЕЭЛ
Шрифт:
Со временем его научные труды росли в объемах и все больше походили на средневековые трактаты, написанные от руки. Он хранил их в бумажном виде, опасаясь, что кто-то может взломать электронные хранилища и догадаться о его планах.
А феноменальной памятью Костя обладал с самого раннего детства. Впервые это проявилось, когда детсадовские методисты, стоя перед разбушевавшимися на полу балующимися детьми, нарочито громко и назойливо требовали, правда, без особого успеха, повторить названия карикатурно изображенных на потрепанных картонках животных.
Иногда он сам копировал воспитателя и разыгрывал с детьми похожие викторины, только с большим, чем у «профессиональных» педагогов, эффектом. Дети к нему тянулись, и он становился лидером.
А когда в программе уже старшей группы воспитатели начинали считать игрушки и нарисованные фрукты и демонстрировать простые математические функции – плюс, минус, равно, он с легкостью запоминал их и безукоризненно, с одного взгляда, определял количество предметов в простейших задачках для малышей.
Его безукоризненная память позволяла ему слово в слово пересказывать реплики мультяшных персонажей. А уединившись в свое игровое подкроватье, лежа на животе под железной сеткой и болтая в воздухе маленькими ножками, продолжал развивать сюжеты и разыгрывать роли с воображаемыми героями. И запоминал их тоже, словно это были события, произошедшие на самом деле.
Скромный достаток его семьи не позволял иметь много чего. Из игрушек у него были выцветшие и унылые машинки, самосвалы, танчики, пластмассовые покусанные солдатики и большой Невалях, который, как оказалось позже, прекрасно горит.
Воображаемые яркие и необычные герои жили в его голове в другом мире – новом, красивом, таинственном, в который он все больше и больше погружался мысленно по мере своего взросления. Они были его друзьями и гражданами маленькой вымышленной красивой страны.
Способности мальчика нарастали с каждым днем, и, уже пойдя в школу, Костя старался изо всех сил понять, откуда и зачем вся эта суета и нервозность в обучении детей, ведь все, что они проходили по программе, было просто, элементарно, интересно и вызывающе предсказуемо. Ему хотелось большего.
Вскоре его фотография оказалась на доске почета, а похвалы сыпались со всех сторон.
Прошло несколько лет. Он повзрослел. И завоевывал все большее внимание педагогов. Но однажды репутация самого популярного парня школы сильно подмокла в прямом и переносном смысле…
В десятом классе он, Костя Голев, гордость школы, призер математических, физических и химических олимпиад, влюбился.
И в кого бы вы думали? В свою одноклассницу, троечницу Люсю Фомину. Весь его стройный и кажущийся незыблемым придуманный мир, где он, великий правитель и вершитель судеб подданных, рухнул, когда при первом его наивном ухаживании в школьном парке он получил, как пулю в лоб, грубый посыл подальше от какой-то там Люси, о которой он не слышал ни одного хорошего слова.
Его самооценка разбилась, как волна о скалу, и растеклась мелкими соплями и слезами прямо по щекам
А Люся, не ожидавшая такого странного проявления горькой обиды ребенка, у которого отняли игрушку и наорали, на минуту сама опешила, но, оглядевшись по сторонам и заметив, как все подростки вокруг начинают победно и ехидно улыбаться, подхватила настрой и распалилась от безнаказанности. Ее понесло.
Она выпрямилась и, гордо вздернув свой тонкий носик, демонстративно мотнула длинными белыми кудрями, затем злобно сжала пухлые губки и выпалила еще раз:
– Да пошел ты, отличник! Иди к маме поплачь, придурок.
От этих слов все снова замолчали. А Костя в ответ насупился и, насухо вытерев слезы, посмотрел на нее высокомерно и с нескрываемой враждой. Во взгляде больших серых глаз чувствовалась решимость и воля. К нему вернулось самообладание. Включилось необъяснимое влияние вожака на стаю, он снова стал тем, кем уже успел стать, – лидером, вожаком. И его временная слабость лишь дала понять остальным, что он еще и человек. И все быстро приняли его сторону.
В этой холодной войне чаша весов снова склонилась к нему. Все смотрели на Люсю уже со страхом, ожидая со стороны Кости как минимум рукоприкладства или встречной грубости.
Но он уже давно пришел в себя и с бешеной скоростью перебирал в памяти наиболее подходящие этому случаю подлые насмешки. Он много знал о Люсе, но, как оказалось, информация не включала в себя то, что она неадекватна.
«Отвечать ей хамством глупо. Не дойдет. Спорить с дурой, самому становиться дураком, – думал он. – Что же делать?».
Он еще немного постоял, огляделся, не идет ли кто из учителей, потом улыбнулся и сказал громким хриплым голосом, медленно растягивая слова, и награждая Люсю ледяным взглядом:
– Я накажу тебя.
– Как страшно! – стала паясничать маленькая дрянь, но голос ее зазвучал уже неуверенно и тихо. На глазах выступили слезы.
Костя ей нравился и случившееся сейчас было и для нее чем-то странным и противоестественным, как будто в долгожданный момент контакта с ним, изнутри вырвался дьявол и управлял ею. Но такова природа любого движения, особенно движения женских чувств. Чтобы пошел ток, должна возникнуть разность потенциалов. Ток пошел.
Костя понял, как велика сила библейского терпения и выдержки. Именно они спасают от провалов и поспешных ошибок, позволяя вовремя не ответить на провокацию.
И страсти улеглись.
Все увидели движущихся к толпе учеников завуча и трудовика и во избежание изнурительных нравоучений и сравнений с тунеядцами и бездельниками, растворились. Но и доли секунд хватило, чтобы Костя и Люся, посмотрев друг другу в глаза, поняли, что в каждом из них есть то, что нужно другому, и что впереди их ожидает какое-то запретное событие, опасное и головокружительное. Вслед за остальными они разошлись по домам, чтобы очень скоро встретиться во взрослой жизни, но уже другими людьми – переполненными идеями и страстями.