Zeitgeist
Шрифт:
– Я слыхал, что его жена тоже незаурядная особа.
– Еще какая! – оживился Хохлов. – Мирьяна Маркович любит опасности. Она принадлежит к породе старых большевичек. – Он вздохнул. – Дело не в том, что я не люблю женщин. Я их очень ценю. Проблема во мне самом: я просто не в состоянии представить себя в роли мужа – скучного типа, не отрывающегося от газеты, отца семейства, каждое утро завтракающего одним и тем же за одним и тем же кухонным столом... Когда я с женщиной, мне хочется ее изумлять и не хочется ее возбуждать! Я корчу из себя голубоглазого героя со шрамом.
– Ты и есть такой герой, ас.
Хохлов
– Однажды мне было откровение... Пожалуй, я тебе об этом расскажу, Леха. Мне хочется раскрыть душу. Для меня это важно. Это касается моей личной роли в мире, в истории славян... Дело было на всемирном экономическом форуме в Давосе, в сказочных швейцарских горах. Ты будешь эти креветки?
– Угощайся, Пулат Романович. Тебе полезны белки.
– Я входил тогда в окружение Березовского. Он совещался с другими семью российскими банкирами о кампании по переизбранию Ельцина. Мне было поручено контролировать сборку секретного самолета для Милошевича на одной авиабазе в Швейцарии. Мы выпивали с Джорджем Соросом и его окружением. Ты знаком с этими людьми?
– Хиппи от масс-медиа, обслуживающие миллиардера-жулика? Куда же от них денешься! – вздохнул Старлиц.
– Они не совсем шпионы. Это сеть без государственной принадлежности. Они называют себя неправительственной организацией.
– Пост-правительственная организация.
– Вот именно. В общем, выпиваю я с сотрудником Сороса, одним из этих «экономических аналитиков», хлынувших к нам в страну, «англоговорящих воров». Вдруг его как понесет! Он изложил мне содержание документа, над которым работал. Документа о демографической ситуации в России.
– Могу себе представить!
– Вряд ли. Он такого мне наговорил... Ужас, не передать словами. Огромная смертность, минимальная рождаемость. Алкоголизм. Бегство за границу. Средняя продолжительность жизни русских мужчин – 57 лет, гораздо хуже, чем при царе. Мы наконец-то свободны, мы стали хозяевами своей судьбы – и занимаемся самоуничтожением.
– Это все натовские страшилки. Он морочил тебе голову, ас.
– Нет, он не врал. Он был пьян в дым и говорил как на духу. Через пять минут его вырвало. Нет, этот мелкий чиновник набросал мой собственный портрет. Это я слишком много пью, я граблю русский народ, я убиваю глупцов, встающих на пути у больших воров. А потом я покинул Россию, бросил родину. Я болтаюсь здесь, в чужой стране, хлещу на солнышке пиво и проворачиваю махинации, рискуя схлопотать от турок пулю.
Старлиц развел руками. Хохлов перевел затуманенный лиричный взгляд на Зету.
– Если бы у меня был ребенок, все сложилось бы по-другому. Теперь я понимаю: будь у меня в этой жизни настоящий якорь, будущее, а то и вся жизнь сложились бы по-другому.
– Возможно.
Взгляд Хохлова посуровел.
– С другой стороны, мне мешала бы мамаша... Господи, этого я совершенно не могу себе представить: быть пожизненно прикованным к стареющей, дурнеющей, скучной бабе! Они мне нравятся хорошенькими и охочими, но потом они стареют, покрываются морщинами, у них непоправимо портится характер. Некоторые отчаянно пытаются обмануть свой возраст, как эта ужасная Динсмор из твоей труппы. Господи, что стало с женщиной, которую я любил! Какой кошмар!
– А мне нравятся уродливые женщины! – брякнул
– Серьезно?
– Да. Они созданы как раз для меня. Ведь я сам УРОД.
Хохлов вгляделся в него со смешанным выражением задумчивости и сострадания.
– Наверное, по большому счету, на низшем, животном уровне, в темноте, они все одинаковые...
– Нет, дружище, не в этом дело. Дело в выборе, диктуемом образом жизни. – Старлиц допил свое пиво. – У странников, как мы с тобой, обреченных на то, чтобы потерять счет своим женщинам, и ценящих это, немного способов расставаться с ними, не раня их чувства. Самый лучший способ – чтобы они, прощаясь с нами, думали: «Я могла бы получить все, что хочу, но мне мешает самоуважение». Ты понимаешь. У меня это всегда срабатывает.
– А почему не говорить им: «Оставляю тебя в комфорте и безопасности, а сам возвращаюсь к своей суровой жизни, полной риска?»
– Брось! Если их устраивает такой тип, как я, значит, они в отчаянии и заигрывают с бедой. Я и есть в их представлении беда.
– Папа! – позвала Зета.
– Что?
– Папа!
– Я тебя слушаю, Зета.
– Я сыта. Пойдем? Я хочу увидеть группу!
– Подожди минуточку. Может быть, тебе надо зайти в туалет?
– Вообще-то да.
– Так это вон там, – сказал Старлиц, показывая на дверь. – Проверь, чтобы у тебя в рюкзаке не осталось фальшивых денег. В отеле у меня найдется для тебя еще.
Зета весело отодвинула свое пластмассовое кресло и вприпрыжку убежала.
– Ты ей понравился, – сказал Хохлов.
– Дело не в этом. Просто ей осточертело жить с мамашей.
– Нет, ты ей понравился, я же вижу! Она даже на тебя похожа. Сначала я не заметил сходства. Но когда она вслушивается в наш разговор, пытаясь понять, о чем мы болтаем, то становится похожа на смышленую обезьянку, то есть на тебя.
– Между прочим, где Виктор? – спросил Старлиц.
– Ах да, Виктор... – мрачно пробормотал Хохлов. С уходом Зеты у него испортилось настроение. Видно было, что ему становится все хуже, словно в нем открылась течь. Он достал из кармана пачку денег и стал пересчитывать их на колене.
– Виктор жив-здоров? – повторил Старлиц.
– Сейчас он находится вон в том замке. – Хохлов указал взглядом на крепость крестоносцев двенадцатого века на противоположной стороне гавани, так и просящуюся на открытку. – Наблюдает за нами в бинокль.
– С какой стати?
– Я велел ему следить за нами издалека. Но это не главное. Главное – его глупость. – Хохлов вздохнул. – Помнишь нашу первую встречу на пляже, когда мы получили электронные лампы? Так вот, их сначала было все-таки не девять, а десять. Но одну Виктор украл.
– Хорош! – фыркнул Старлиц.
– Потом он тайком продал ее тому самому музыканту из твоей группы за полторы тысячи долларов. – Хохлов махнул рукой. – Негодяй! С другой стороны, деньги мне пригодились: я смог вернуть самолет. Потом я занялся отмыванием денег для литовца и доставил твою знакомую вместе с дочерью. Мы вернулись на Кипр живыми и невредимыми, и я возвращаю тебе твои деньги. Здесь полторы тысячи.
– Виктор загнал лампу за полторы тысячи баксов?!
– Да! Я тоже сперва не поверил, что этот балда англичанин отвалил столько денег. Но западные музыканты – сплошь наркоманы, у них башка не варит.