Zeitgeist
Шрифт:
– Конечно, ты верен наш пари, – проворковал Макото. – Ты мой друг, ты честный.
– Это точно.
– Зачем беспокойство? Ты слишком беспокоиться.
– Есть из-за чего, – пробормотал Старлиц. – Мне надо было раньше опомниться. Я забыл про время.
– Человек не может против нашей музыки, – пропел Макото жутковатым голосом. – Если ты верить в магию, в молодое сердце девочки...
– Правильно, Макото. Каждому свое.
– Ты позвонить мне снова, когда ты больше в себе, позитивно правильный. – И Макото повесил трубку.
Старлиц позвонил в pansiyon
Чувство надвигающейся беды стало еще острее. Старлиц нашел убежище в гостиничном баре, где заказал двойной «Гленморэнджи» с добавлением портвейна и купил две пачки красного «Данхилла». Похлопав себя по карманам, он не обнаружил спичек.
– Прошу. – Туристка в африканском балахоне щелкнула перед его носом зажигалкой.
– Спасибо. – Он блаженно затянулся и взглянул на благодетельницу. – Господи!..
Женщина поспешно убрала за железную дужку очков светлую с проседью прядь волос.
– Я так сильно изменилась, Легги? Ты меня даже не узнал.
– Что ты, Вана! – заученно солгал Старлиц. – Ты превосходно выглядишь.
Вана невесело хмыкнула во влажную салфетку.
– Какой же ты мастер вранья!
– Когда ты приехала?
– Сегодня утром. Я была в Будапеште. Пыталась прийти в себя с помощью подружек из листа «Faces». Но тебе лучше этого не знать.
– Предположим.
Старлиц был рад увильнуть от уточнений и знай себе цедил виски. Ситуация понемногу прояснялась. Она обрушивалась на него с сокрушительной силой, придавливала к земле лавиной старых номеров «Ms.» и «Плейбоя».
По подавленному, безрадостному виду Ваны он понял, что последние события оказались еще хуже, чем он мог вообразить. Он уже чувствовал, как рушится все, ради чего он столько трудился, как сама его жизнь сходит с рельсов. Но по крайней мере Вана была узнаваема, она была действующим параметром среди хаоса, и это успокаивало. Он больше не паниковал, он был готов разбираться с последствиями краха.
– Они киберфеминистки, – продолжила Вана.
– Я в последнее время отстал от событий, – пожаловался Старлиц. – Дела и все такое прочее...
– Могу себе представить. – Вана выцедила из стакана остававшийся среди льда бренди и постучала по стойке зажигалкой. – Эй, мистер Турок! Налейте-ка мне еще вашего туристического пойла! Только сделайте послаще.
Бармен нахмурился. В его местной версии реальности женщины не заказывали себе выпивку, уж по крайней мере этого не делали раньше испуганные хиппи с Западного побережья с мешками под глазами, с лишними шестьюдесятью фунтами веса, в брюках
– Ну, как живется в раскольнической коммуне? – спросил Старлиц, забирая сдачу и стряхивая пепел.
– Уже никак. С нами разделались.
– Серьезно? С вашими-то связями в Белом доме? Как это могло произойти?
– Очень просто. Нас разметали, как кегли в боулинге. Мы торговали «виагрой» в Интернете. Не пойму, зачем мы бросили RU-486 [19] и стали заниматься виагрой. Этим глупым сучкам в центральном комитете вдруг захотелось прибылей. Когда Движение становится жадным до денег, пиши пропало. – Унылое лицо Ваны еще больше погрустнело, сквозь ее очки стало видно, что она готова пустить слезу.
19
RU-486 (или мифепристон) – абортивные таблетки.
– Брось, Вана, – утешительно произнес Старлиц. – Даже Клинтон пострадал от сексуального скандала. Это делает вам честь.
– Не хочу больше об этом говорить. Кончено, ушло. – Вана передернула плечами и закурила сигарету с мерзким гвоздичным запахом. – Слушай, ты действительно знаком с русским по фамилии Хохлов? У него еще свой самолет.
– Не знал, что Хохлов – владелец собственного самолета. А самого Хохлова я действительно знаю.
– Это он меня сюда доставил. Ну и самолет у этого русского – свихнуться можно! Приземлился на пляже, представляешь? Он сказал, что войти в отель не может, потому что здесь его хотят убить.
– Сейчас наша группа выселяется из отеля, – молвил Старлиц, не комментируя только что услышанное. – Нам предстоит выступление в Стамбуле.
– Эта твоя группа... Никак не возьму в толк: ты – импресарио девичьей группы... Кто бы мог подумать! – Она выдохнула струю вонючего дыма в сторону бармена, и тот опасливо посторонился. – Тебя что, тоже хотят убить?
– Меня – нет. Я ведь не русский.
– Допустим. – Вана отпила добрую половину своего коктейля и заерзала на табурете, осматривая Старлица с головы до ног. – Как я погляжу, ты процветаешь. Даже одеваешься приличнее, чем раньше. Одни штиблеты чего стоят!
– Я купил их в Цюрихе. Хочешь поесть, Вана? На Кипре превосходно кормят. Тут даже при желании не найдешь несъедобной отравы.
Вана ничего не ответила, если не считать ответом огромную слезу, медленно сползшую по ее щеке. Старлиц решительно привлек внимание бармена и заказал закусок в надежде, что кухня в «Меридиене» работает по-прежнему. Вана медленно опустила непричесанную седеющую голову. То ли она захмелела, то ли мучилась от резкой перемены часового пояса. Старлиц с осторожностью, больше подходящей заклинателю змей, дотронулся до ее ключицы и удостоверился, что перед ним человек из плоти и крови. Вана побывала в передряге, но осталась его Ваной.