Zeitgeist
Шрифт:
– Ему заплатили, – терпеливо ответил Хохлов. – Он коммунист.
– Тогда все понятно.
– Лучше помоги мне собрать президентский лайнер. Это не так просто, как кажется.
Сербская версия «борта № 1» оказалась тяжелой. Вместе с элеронами, кабелями и шасси он весил добрую тонну. То, что тевтонское четырехколесное изделие сумело доставить его в город-призрак, вызывало уважительное изумление. Он был сложен с маниакальной швейцарской аккуратностью и образовывал множество слоев, как какое-то невозможное сочетание альпийской палатки и герметической упаковки памперсов. Поднять его вдвоем оказалось невозможно, пришлось звать на помощь заправщика.
Следующей непростой задачей была
– Помнишь DOS и командную строку? – спросил Хохлов.
– Твоя штуковина не работает под Windows?
– Главное – загрузить систему управления растяжными кабелями. После этого моя пташка начинает подчиняться джойстику.
Старлиц подтянул широкие, надежные ленты «Велкро», которыми крепились два маленьких двигателя. Они питались горючим из двух таких же маленьких баков. Все вместе производило впечатление абсурдной хрупкости. Но было очевидно, что двигатели способны справиться со своей работой, потому что сам аппарат состоял из одних мембран, перемычек и воздуха. У него были крылья, элероны, рули направления и высоты; наполнившись воздухом, он мог набрать порядочную высоту и скорость. Немецкая полиэстеровая оболочка была неуязвима для огня из стрелкового оружия. У Старлица на глазах буквально из ничего получился четырехместный самолет весом с приличный кусок пенопласта.
– Какое октановое число? – спросил Старлиц.
– Самое высокое, – заверил его Хохлов.
– Спасибо, утешил.
– Оставь запасные баки пустыми. Балласт заменишь ты. До турецкого берега всего полчаса лету.
Коротко переговорив с заправщиком, Старлиц принялся наливать канистры и подтаскивать их к самолету. Когда-то он мог поднимать и не такие тяжести одной рукой, но теперь был вынужден, кряхтя, использовать обе, боясь за позвоночник. Наполняя бак через пластмассовую воронку, он проворчал:
– Я преклоняюсь перед этим швейцарским изделием, но раньше ты, Пулат Романович, предпочитал скорость в один-два Маха [27] .
– Теперь главное – не скорость. Скорость – для «Конкорда» и космонавтов. Мне важнее остаться незаметным. Президент Милошевич и его жена – люди старой восточноевропейской выучки. Им не хочется кончить так же, как чета Чаушеску. Так что МИГи для них не спасение. – Хохлов с улыбкой похлопал фюзеляж, приобретший сходство с надувным матрасом. – Когда совсем припечет, они захватят знаменитое полотно Рембрандта, покинут президентский дворец в Белграде и пропадут с экранов натовских радаров. Позже они объявятся на частном греческом островке и заживут на своей вилле стоимостью в восемь миллионов долларов, под защитой православной церкви. У клана Милошевичей хватит денег в банках греческого Кипра, чтобы купить сыну и дочери по радиостанции. Годик-другой, чтобы все успокоилось, – и снова начнется круглосуточное осуществление мстительных славянских фантазий.
27
Число Маха – скорость звука в какой-либо среде (в данном случае в воздухе).
– Где ты раздобыл такую суперсовременную птичку, ас?
– У нас, пилотов-контрабандистов, нет друг от друга тайн. Замысел принадлежит одной немецкой фирме
Старлиц уважительно кивнул.
– Всецело поддерживаю!
На пляже появились двое киприотов-велосипедистов шести-девяти лет в полосатых футболках и с улыбкой до ушей.
– Скажите им, что это волшебный цыганский шатер, – посоветовал Старлиц заправщику. – Сейчас мы исчезнем внутри шатра.
Испугавшись услышанного, мальчишки унеслись на своих велосипедах так быстро, как только позволила их детская прыть.
– Дамы вперед, – сказал Хохлов и подал руку Зете. За ней последовал Старлиц.
– Ненавижу этот драндулет! – пискнула Зета, втискиваясь в сиденье размера и формы спального мешка. – Ни орешков, ни кино! Почему нельзя летать, как все нормальные люди?
– Дядя Пулат – русский, – объяснил Старлиц. – У него переходный период. Мы должны проявлять вежливость.
Двигатели зачихали, потом дружно взвыли. Хохлов ловко погрузился в пилотскую ячейку, надел круглый прозрачный шлем и взялся за ромбовидный джойстик, словно позаимствованный из «Нинтендо». Чудо-машина нехотя прокатилась по асфальту, с трудом поднялась в воздух и полетела над морем.
5
Через несколько дней, вознесясь на высоту тридцать тысяч футов над Атлантикой, Старлиц допил купленный у стюардессы виски и прижался ноющим затылком к маленькой подушке.
Как сказал ему однажды незнакомый пожилой немец, наивысшее блаженство в жизни – глубокий сон в мягкой постели. Раньше он не был фанатиком мирного сна, но после разговора с тем немцем стал относиться ко сну серьезно. Если бы он прожил на свете так долго, как тот немец, то его ночи тоже стали бы бессонными, полными кошмарных воспоминаний: о не менее страшных вещах, чем сталинские пушки на вмерзшем в снега Восточном фронте.
Зета съежилась комочком под тонким одеялом. В одиннадцать лет человек все делает исступленно, даже спит. Стюардесса шла по проходу с застывшей улыбкой профессионалки, проводящей жизнь вне часовых поясов. Старлиц отдал ей три пустые бутылки из-под виски и пять пустых пакетиков из-под арахиса. Она взяла все, ни разу не встретившись с ним взглядом, и равнодушно двинулась дальше. Глядя, как она удаляется, он поймал себя на том, что ее заученная вихляющая походка о чем-то ему напоминает.
Покопавшись в памяти, он хлопнул себя по лбу. Он вспомнил все, кроме имени.
Девушка из Чикаго. Она каждый вечер прибиралась в берлоге чикагского политикана. Она работала уборщицей. Старлиц проводил бессонные ночи в компании жуликов, подсчитывая гонорары и куря сигары, а эта малявка, как ее там, орудовала тряпкой и, таская из угла в угол ведро, постепенно вошла в его жизнь.
Он не мог вспомнить ее лицо. Росту в ней было всего пять футов, зато в ширину она была неохватной. Хрупкой ее можно было бы назвать только в насмешку: она была крепкой и сильной, как трактор. Она запросто протащила бы на плечах козлиную тушу через всю Мексиканскую пустыню, обутая в одни гуарачи [28] , не морщась и не жалуясь. Большинство молодых людей не обращали на нее внимания, а хозяева офиса вообще в упор ее не видели. Они никогда к ней не обращались. Она находилась за пределами их вселенной.
28
Гуарачи – кожаные сандалии.