Zeitgeist
Шрифт:
– Вы! – изрек мультимиллионер, указывая на Старлица. – Молодой человек!
– Да? – пролепетал тот, обомлев от такого обращения.
– Вы говорите по-турецки или по-французски?
– Я говорю по-французски! – поспешно вмешалась Зета. – Я брала домашние уроки!
– Здравствуйте, Гонка, – сказал Старлиц, привстав. Гонка Уц разглядывала его с олимпийским спокойствием.
– Вы знаете мисс Уц? – недоверчиво спросил субъект.
– Мы встречались некоторое время назад.
– Вы с телевидения?
– Поп-музыка. У меня была группа...
– Ага! – Мультимиллионер облегченно кивнул. – Отлично.
С запинками, немыслимой грамматикой и яростной жестикуляцией Зете удалось донести эту мысль до Гонки. Та приложила изящную ладошку клинышком к алым губам и мелодично прыснула.
– В этом турецком игровом шоу она зря теряет время, – настаивал бразилец. – Зато у нас в Бразилии настоящее всемирное телевидение. Международный масштаб! Наши «мыльные оперы» стоят на первом месте в Москве и на втором в Тайбее. Они бьют все рекорды в Бейруте и Каире. Скажите это мисс Уц. Добейтесь, чтобы она поняла.
Зета предприняла новое переводческое усилие, но Гонка показала им свою гибкую спину и убежала в дворцовый сад. Бразилец устремился за ней следом, вытянув руки, как любовник с древнегреческой амфоры. Вскоре до слуха Старлица и Зеты донесся богатырский рев двигателя «ягуара», от шума выброшенного колесами гравия чуть не обрушилась лепнина на стенах.
Старлиц поспешил сесть: он заметил, что испачкал шелковый диван.
– Она даже со мной не поздоровалась! – пожаловалась Зета с искаженной загорелой мордашкой. – А ведь она однажды расписалась на моей руке и все такое... Я ее так любила!
На лестнице раздался молодецкий солдатский топот.
– Ну и растяпы!
Старлиц испуганно задрал голову. Американка завершала приземление. На ней был синий десантный берет, короткая пятнистая майка и необъятные штаны военнослужащей взвода химзащиты.
– Американка! – взвизгнула обрадованная Зета. – Папа, гляди! Мы спасены!
– Привет, крошка! Легги, что ты тут забыл?
– Жду Главного, – доложил Старлиц.
– Вставай! – приказала Американка и, обняв его за талию кофейной рукой, сорвала с дивана. – Прежде чем ты поговоришь с Озбеем, выслушай меня. Это серьезно. Дипломатические переговоры на высоком уровне, парнишка.
И она потащила Старлица вверх по лестнице. Зета послушно поплелась следом, чтобы выползти за ними на залитый солнцем балкон второго этажа. У Старлица заболели уставшие от перелета глаза, он схватился за резные перила ограждения. Перед ним раскинулся переливчато-синий Босфор, благородное водное пространство, слегка подернутое несмываемой нефтяной пленкой.
Американка вдохнула свежий морской воздух и убрала под кожаный ободок берета выбившуюся не свою прядь.
– Надеюсь, теперь тебе лучше?
– Да, нет, может быть. Спасибо, Американка.
– Меня зовут Бетси, ты забыл? Бетси Росс. – Миссис Росс достала из красной пачки «Мальборо» сигарету, оторвала фильтр, зажгла то, что осталось, и налегла на перила.
– Будешь? – спросила она, протягивая пачку Зете.
– Нет, спасибо... – простонала Зета, зардевшись от гордости.
Миссис Росс лягнула розовую дворцовую стену тренированной ногой.
– Здесь все не так, как в обычных отелях на гастролях «Семерки». Все эти зеркала,
– Это точно. – Стоя на балконе, Старлиц сполна оценил притягательность дворца.
– Самое красивое здание, которое я когда-либо видела. Другой мир, фантастика! Грэйсленд [77] не годится ему в подметки. Какой же я раньше была дурой! – Она геройски затянулась своей укороченной цигаркой, зеленея лицом под своим солнечным козырьком змеиной расцветки. – Но внутри творятся опасные вещи. Видел бы ты подвал! Настоящий питомник привидений!
В сторону дворца летел в пене и брызгах белоснежный катер.
77
Грэйсленд – поместье в штате Теннесси, где жил и умер Элвис Пресли и где находится его музей.
– Здесь настоящий гарем Гонки. Мы, дурочки из «Большой Семерки», – случайные гостьи, а Гонка здесь зацепилась, это ее дом, она переделывает свои спальни, заваливая их барахлом с Крытого рынка. Гонка – та еще штучка! Мы по сравнению с ней – беспородные шавки.
– Ну уж... – промычал Старлиц.
– Не пудри мне мозги! Мы – пустое место. Уж я-то знаю! Но это наша работа, и мы можем на этом подняться. Мусульманская деревенщина даже не представляет, на что мы способны. Мы так плохи, что у них глаза лезут на лоб. Мы их сломаем и похороним, такая мы дрянь! Это мое открытие в поп-бизнесе. Раньше я этого не понимала, зато теперь меня не проведешь. – Глаза Американки пламенели, как два факела на кувейтском месторождении. – Это гениальная дерьмовая афера, Старлиц! От нее весь мир встанет дыбом. Я голосую за нее руками, ногами и задницей! – Старлиц смолчал. – Но тебе вряд ли что-нибудь обломится. Ты по уши в дерьме. От тебя разит до небес!
Зета, слушавшая с широко разинутым ртом словесные выкрутасы взрослой особы, в конце концов не стерпела и перешла в дальний угол балкона, откуда стала с притворным интересом наблюдать за причаливающим внизу катером. Миссис Росс подошла к Старлицу вплотную и заговорила тише:
– Знаешь что? Ты попал в точку! Как только я тебя увидела, я сказала себе: «Бетси, этот жулик – твой счастливый билет, он вытащит тебя из казармы. Так что лови каждое его словечко! И не жалей сил». Улавливаешь?
– Вполне, детка. – Старлица уже раздувало от гордости.
– Я не говорю, что «Большая Семерка» – удачный проект. Это стопроцентное дерьмо, Легги. Но я в поп-бизнесе новенькая, мне нужно было раздать долги, так что дерьмовая работенка в «Большой Семерке»– это именно то, что мне требовалось. Теперь я научилась петь. Махалией Джексон [78] мне не стать, но я усвоила правила. Я узнала, где находятся голосовые связки. Не так уж это трудно.
Старлиц кивнул. Он был вынужден с ней согласиться. Трудно создавать настоящую музыку, но исполнять музыку, лишенную музыкальности, почти не составляет труда.
78
Махалия Джексон – выдающаяся негритянская певица в стиле госпел.