Зеленая
Шрифт:
— Да. Если ты найдешь в себе силы убить в третий раз.
— А… как же те, кто обладает Правом смерти?
— Моя милая Зелёная, как по-твоему, а мы-то кто?
Я надолго задумалась. Может быть, она и подослала уличных воришек следить за мной? Даже Маленький Карин мог подчиняться этой женщине. Пусть она уже старуха, пусть глаза ее почти не видят, а лицо покрыто сеткой морщин; она не менее ужасна, чем заговорщики при дворе Правителя в Медных Холмах.
В тот миг я боялась ее так, как не боялась никого в жизни. Я поняла,
Я заставила себя улыбнуться, хотя матушка Мейко, конечно, понимала, что улыбка притворная.
— Тогда я с радостью воспользуюсь вашим гостеприимством!
— Никогда не видела, чтобы сюда принимали таких перестарков, как ты, — сказала мне девочка с заостренным личиком. Носик у нее был узкий, как у моей бабушки. При знакомстве она промямлила свое имя так быстро, что я его не запомнила. Облаченная в блеклое одеяние, она выглядела ненамного моложе меня. Похоже, ее приставили руководить мною. Следом за ней я шла по извилистому коридору.
— А обычно сколько лет… тем, кого сюда принимают?
— Я была младенцем, — с гордостью ответила моя спутница. — Меня подбросили к Двери Слоновой кости.
Меня тоже похитили в младенческом возрасте! Но никто не приносил меня к тайному входу в женский храм.
— Мне двенадцать, скоро будет тринадцать.
— Понятно. Ты ведь с востока? Из Бхопуры?
— Откуда ты…
Девочка покачала головой:
— В твоих вещах я увидела расшитый колокольчиками шелк. Только бхопурские крестьянки пришивают колокольчики к куску материи… Напрасная трата времени и сил! Впрочем, иногда крестьянки с востока выходят за здешних вельмож… И все-таки им не понять, что такое настоящее искусство!
Я воспылала немедленной и глубокой неприязнью к этой девочке.
— Я много путешествовала.
— Зачем? Все самое лучшее здесь, в Калимпуре.
Мы очутились в просторных покоях с высокой алебастровой ванной, вделанной в пол. Остролицая девочка тут же скинула свой небеленый халат, сняла сандалии. Грудь у нее была еще совсем плоская; я застеснялась своих холмиков.
— Пойдем купаться!
Мне пришлось дольше снимать с себя мужскую одежду. Когда я сняла сандалии и положила на пол нож, она присвистнула:
— Нам не позволяют носить такие ножи, пока мы не отогнем Шестой Лепесток!
— Что? — не думая, переспросила я. Мне совсем не хотелось откровенничать с этой неприятной девочкой.
— Мы проходим испытания. Охотимся с разными видами оружия, доказывая, что достойны лучшего… — Помолчав, она с восхищением продолжала: — Должно быть, ты очень кому-то понравилась!
— Только в жизни, — буркнула я. Смущенно прикрыв рукой груди, я скользнула в ванну.
Девочка бросила в воду травяные шарики и душистые соли, а потом спустилась сама. Вскоре вода помутнела, и мне стало легче. Некоторое время она
— Ты вся в синяках, я заметила, — сказала она наконец. — Кто-то тебя очень сильно избил.
Я решила, что лучше ответить правду:
— На меня набросились восемь или десять человек сразу!
Девочка взволнованно наклонилась ко мне:
— Ты заставила их пожалеть о том, что они сделали?
— Они и так пожалели, — сухо ответила я. — Потому-то они меня и избили.
Не знаю почему, но мой ответ произвел на нее сильное впечатление.
Некоторое время мы сидели молча. Очевидно, моя новая знакомая стеснялась и все же попыталась для начала умаслить меня. Наконец она не выдержала:
— Я помогу тебе вымыть голову, дам чистую одежду и отведу к матушке Ваджпаи. Вряд ли тебе разрешат оставить свой нож при себе… Клинки не носят оружия, по крайней мере в храме.
«Клинки»… Интересное слово! Несмотря на то что в ванне я расслабилась, а боль и усталость начали проходить, мой разум не дремал.
— Повтори, как тебя зовут? — нехотя сказала я. Назвать ее «девочкой» у меня язык не повернулся.
— Самма, — тихо и как будто смущенно ответила новая знакомая.
— Красивое имя.
— Нет, некрасивое! — Она показала мне язык. — Ты приехала издалека и ничего не знаешь. В наших краях так в основном называют собак.
— Как же мне называть тебя?
— По имени, — с несчастным видом ответила Самма.
— Имена можно менять, поверь мне. — В конце концов, из-за своего имени я убила человека!
— Ты странная, Зелёная!
Прижавшись спиной к скругленному бортику ванны, я наклонила голову вперед:
— Да, наверное… У меня болят плечи. Ты не поможешь мне вымыть голову?
Мне было очень приятно, когда она, намыливая мне волосы, касалась грудью моей спины — как будто лила бальзам на мои раны. Я и не представляла, что мне так больно! Бывает ли больно обычным детям, которые растут у любящих родителей? Когда Самма начала ласкать пальцами мою шею и плечи, меня пробила такая дрожь, что я едва не потеряла сознание.
Наконец, вымывшись и одевшись, мы отправились к матушке Ваджпаи. Нож я завернула в купальное полотенце, чтобы не демонстрировать оружие при первом же знакомстве.
Матушка Ваджпаи оказалась той самой женщиной, которая первой подошла ко мне в храме Серебряной Лилии. Сегодня она была одета в красное шелковое платье и плотную куртку, простеганную серебристыми нитями. Волосы ее были зачесаны наверх и подхвачены тугой рубиновой сеткой; глаза были подведены порошком того же цвета.
— Матушка Ваджпаи! — воскликнула я, склоняя голову.
Самма дотронулась до моего плеча — наверное, пожелала мне удачи — и удалилась, закрыв за собой закругленные двойные двери, в которые мы с ней только что вошли.