Зеленая
Шрифт:
В голову мне пришел неожиданный вопрос:
— Кто же возглавляет орден Клинков?
— Что ж, моя дорогая… — Матушка Ваджпаи улыбнулась. — Его возглавляю я. — С этими словами она вдруг вскочила и продемонстрировала великолепный замах ногой, которая поднялась очень высоко, на уровень ее ладоней.
Я целый месяц передвигалась пешком, а до этого месяц плыла по морю, но до того много лет тренировалась с Танцовщицей. Мое тело не забыло уроков. Уклонившись, я перешла в наступление, ударив ее по второй, опорной, ноге.
«Никогда не бей, если у тебя есть выбор, — учила меня Танцовщица. — Тебя, скорее
Матушка Ваджпаи лишний раз подтвердила правоту моей наставницы. Рукоятка моего туго обернутого ножа скользнула рядом с ее коленом, а я всей тяжестью обрушилась на ее лодыжку.
Она упала на пол, запутавшись в полах красного шелкового халата, но успела больно схватить меня за ухо. Мы сплелись в схватке на полу, среди подушек. Очень скоро, не выпуская уха, матушка Ваджпаи приставила к моему горлу острие ножа.
— Очень хорошо, — прошептала она. Ухо у меня горело от ее острых ногтей. Я боялась пошевелиться. — Новеньким еще ни разу не удавалось сбить меня с ног на первом же уроке. Правда, ты не совсем новенькая…
— Для меня это почти привычка.
— Тебе предстоит еще многому научиться. Мы закончили. — Она отпустила меня. — Ну как, остаешься?
— Мне некуда идти, — без выражения ответила я, отодвигаясь от нее.
— Теперь есть куда. — Матушка Ваджпаи быстро и плавно вскочила, хотя я понимала, что у нее болит колено. — Считай себя одной из нас!
И все же мне не хотелось быть ничьим орудием.
— Я вступила в ваш орден?
— Еще нет. Тебе предстоит какое-то время подождать. Ступай с Саммой. Она ждет за дверью. Самма покажет тебе общую спальню и познакомит с матушками-наставницами.
Одернув свой полотняный халат, я ответила:
— Я не желаю больше никому подчиняться.
— Иди, Зелёная. Все будет хорошо.
Некоторое время все действительно было хорошо. Меня поселили с претендентками ордена Лилейных Клинков. Самма стала моей соседкой в общей спальне и за столом в трапезной; что еще важнее, она показывала мне дорогу в тренировочные залы, объясняла, как ориентироваться в лабиринтах коридоров храма Серебряной Лилии. Мы вместе стояли на службах и возносили молитвы богине Лилии.
Новая жизнь немного напоминала мое заточение на Гранатовом дворе. Правда, если тамошнее существование можно было назвать тенью, то теперешнее стало светом. В то время как госпожа Тирей держала меня в четырех стенах и не позволяла ни с кем видеться, матушки-наставницы повсюду водили за собой группку претенденток. Нас, тех, кто должен был проходить испытания — Лепестки, — набралось девять.
Другие девушки готовились вступить в другие ордена богини Лилии. Вскоре я узнала, что храм принимал и девушек из знатных и богатых купеческих семей; претендентки приходили не только из Калимпуры; они стекались со всего Селистана. Претендентка должна была отказаться от наследства и оставить все мирские дела. Ее жизнь посвящалась богине. Взамен она получала право жить в относительной роскоши и заниматься традиционно мужскими искусствами и ремеслами, например целительством и правом.
Знатные претендентки и претендентки из богатых семей не забывали о своем происхождении. Те из них, кто готовился вступить в орден Целителей или Юстициариев, гордо шествовали впереди всех на службах и праздниках.
Совсем другими были Клинки. Из нашей девятки только одна девушка, Яппа, происходила из купеческой семьи; первое время она собиралась стать Юстициарием, но потом, уже на уровне второго Лепестка, перешла к Клинкам. Остальные девушки родились в нищете. Многие были подкидышами или внебрачными дочерьми незамужних матерей.
И конечно, среди нас была одна иностранка — я.
Хотя цветом кожи я не отличалась от прочих селистанцев, мое лицо со шрамами выделялось в толпе. Ребенка с такой внешностью, как у меня, наверняка утопили бы в реке. Девушку постарше выкинули бы на улицу и заставили попрошайничать. Более того, на родном языке я говорила с сильным акцентом. И самое главное, голова моя была устроена совсем по-другому.
Вначале моим товаркам пришлись по вкусу мои чужеземные познания. Бывшие беспризорницы не слишком хорошо умели готовить, но ценили вкусную еду. Хотя некоторые из девушек много времени проводили в храмовой кухне, мои особые таланты в области кулинарии вызывали всеобщее восхищение.
У нас были всевозможные уроки. На них-то пригодился мой жизненный опыт. Кроме того, мы тренировались с действующими Лилейными Клинками; они часто брали нас с собой в город.
Некоторые из экскурсий напоминали вылазки, на которые я ходила с Танцовщицей в Медных Холмах. Крыши Калимпуры оказались не такими проходимыми, как в моем прежнем городе, зато подземелья были гораздо более разветвленными. Под Калимпурой жило несколько кланов; члены кланов носили серую одежду с капюшонами и на поверхность выбирались только по ночам. В калимпурских подземельях размещались военные заводы и водоемы, хранилища зерна, темницы и кузницы. Там кипела жизнь.
Для меня походы в подземелья стали блаженством. Я отлично ориентировалась в темноте. Прыгала, бегала и падала я не хуже, чем матушка Шейла — она часто водила нас под землю, — и значительно лучше, чем большинство действующих Клинков. Вскоре матушка Шейла поручила мне тренировать других претенденток. Я часто вспоминала уроки, которые давала мне Танцовщица, и старалась так же воспитывать нужные навыки у своих учениц.
Поэтому по ночам я часто лежала без сна и думала о том, как объяснить то или иное упражнение подоходчивее. Кое-что я даже записывала или зарисовывала на бумаге, а потом отрабатывала во время спаррингов с Саммой.
В те первые месяцы я достала из сумки свой расшитый колокольчиками шелк. По пути из Бхопуры я часто забывала о нем от горя и отчаяния, но совсем его не забросила. При желании я могла бы возобновить отсчет дней — ведь мне уже приходилось делать так раньше. Товарки слегка поддразнивали меня, но постепенно привыкли засыпать под тихий звон крошечных колокольчиков.
Пришивая колокольчики, я думала о детях. Федеро украл меня с особой целью… точнее, и не украл даже — он ведь заплатил за меня отцу. Здесь, в Калимпуре, я видела стайки уличных детей. Они перетаскивали тяжести, продавали фрукты, передавали записки и поручения, помогали владельцам повозок. Насколько они были свободными? Сколькие из них жили с родителями?