Зеленая
Шрифт:
Разная утварь была разложена на четыре кучи. Я отдернула свернутый брезент, подняла кусок половицы и достала из тайника мешочек, в котором лежали иглы, нитки и кое-какие целительные средства. Кроме того, в тайнике стоял глиняный кувшин с водой. Здесь пахло старой краской и сгнившей парусиной, зато было тихо и никто нас не видел.
Танцовщица вошла в чулан на крыше следом за мной. Вдвоем здесь было уже тесно. За очень редким исключением все наши приюты были очень-очень маленькими. Рассчитанными на то, чтобы одна представительница ордена Клинков
Я только что выдала иностранке местоположение одного приюта… и намекнула на существование остальных!
Решив, что займусь этим потом, я ощупала свое лицо. Несмотря на прыжки и бег, маска не сползла. Кровь стучала у меня в ушах; я поняла, что вся дрожу. Я набрала в грудь воздуха и попыталась расслабиться.
— Северянка, ты едва не поплатилась жизнью, — сказала я.
— Еще раз прими мою благодарность. — Я услышала, как она прерывисто дышит. — Я повела себя недостойно.
Танцовщица никогда не рассказывала о своих соплеменниках, но я знала, что пардайны живут в высокогорных лесах. Их осталось очень мало. Я вспомнила, какой Калимпура показалась мне, когда я впервые попала сюда — а ведь тогда даже праздника не было!
— Ты в жизни не видела столько народу в одном месте.
Я еще не готова была раскрыться. Сначала надо было понять, что она здесь делает. Вряд ли богиня Лилия прислала ее из-за моря только ради того, чтобы помучить меня. Значит, дело в чем-то другом.
Танцовщица вздохнула:
— Я никогда не видела столько народу, даже если сложить все дни моей жизни… Прошу, скажи, кто ты?
«Думай, как Клинок, — велела я себе, — а не как ее бывшая ученица».
— Здесь мой город. Отвечай первая. Кто ты и зачем приехала сюда?
— Я… кое-что ищу. — Она внимательно посмотрела мне в глаза. — Бесценный изумруд, украденный несколько лет назад в Медных Холмах.
Меня!
По спине у меня пробежал холодок, несмотря на то что глаза и уши покраснели. Для чего я им понадобилась? Порабощенная, просидевшая много лет взаперти девочка, которую выпустили из темницы и научили убивать! Они сломали мне жизнь, а потом использовали меня… Зачем нужно звать меня назад?
Изнутри снова поднялся гнев — как желчь.
— Здесь ты ничего не найдешь! — закричала я на селю.
Сама не помню, как выхватила нож. Танцовщица нанесла мне удар ногой — такой сильный, что я вылетела из нашего ненадежного убежища.
У меня болела спина, дрожали ноги; открылась недавно затянувшаяся рана в предплечье. Выскочив на крышу, Танцовщица оказалась в слабой позиции. Я швырнула ее на живот, села на нее верхом и потянулась руками к ее горлу.
Она извернулась, сбросила меня и впилась когтями мне в бедро. Я лягнула ее, отскочила назад, встала на ноги и пошла на нее, держа нож в вытянутой руке. Теперь она подумает, прежде чем снова бросаться на меня.
Какое-то время мы кружили по крыше, тяжело дыша. Ни одна из нас не пыталась поразить глаза или горло другой. Значит, какие-то правила существовали
Одну наставницу я уже лишила жизни.
Танцовщица молниеносно развернулась, но я хорошо помнила этот прием. Танцовщица не учила меня нападать, зато научила защищаться, и я не забыла ее уроки. Выставив вперед плечо, я бросилась на нее, метя в грудь. В последний миг рука у меня дрогнула, и лезвие вонзилось в ее бедро.
Я отскочила от нее, тяжело дыша.
— Ты не убил меня, — тоже задыхаясь, проговорила Танцовщица.
— Больше я такой ошибки не повторю!
Какое-то время мы не приближались друг к другу, а только кружили по крыше. Наконец, сошлись и осыпали друг друга градом ударов. Я била наотмашь, попав в цель с полдюжины раз, но Танцовщица била еще сильнее; дважды она угодила мне в висок, и я падала на колени.
На сей раз Танцовщица прижала меня к крыше собственной тяжестью. Она выпустила когти на правой руке, готовясь убить, а левой сорвала с меня маску и накидку.
Ошеломленная, она смотрела на меня.
— Зелёная?!
— Ни дня я не была Изумрудом, — презрительно ответила я. Потом прорвались рыдания, затопившие красную реку гнева.
— Вставай! — сказал кто-то на селю.
Подняв голову, я увидела матушку Вишту. Она привела с собой еще пятерых Клинков, в том числе Яппу.
Пошатываясь, я поднялась.
— Вы как раз вовремя…
Матушка Вишта ударила меня мечом по голове — плашмя, но удар пришелся по синяку, который образовался после удара Танцовщицы. Взвыв от боли, я снова упала на колени.
Угрюмый голос матушки Вишты доносился как будто издалека:
— Калимпурцы взбунтовались. Все вопят о Праве смерти. Хуже того, ты показала наш приют чужестранке! — Матушка Вишта горячо дышала мне в лицо, затем наклонилась совсем близко.
Несмотря на охватившую меня боль, я разглядела ненависть в ее глазах.
— Зелёная, сегодня ты растоптала слишком много стебельков!
Нам связали руки и подвели к краю крыши; нас грубо спустили вниз, передавая из рук в руки. Потом с позором, как преступниц, провезли по взбудораженному городу. Каждый наш шаг был пыткой, каждый взгляд на Танцовщицу грозил смертным приговором.
Нас бросили в тюремную камеру под храмом. Я ни разу не бывала здесь, хотя камера находилась в том же сыром коридоре, что и наши тренировочные залы. Я всегда думала, что неприметная дверца ведет в какой-нибудь чулан.
Я сидела, прислонившись спиной к замшелой стене. Танцовщица устроилась напротив. Нам поставили большой кувшин с водой и металлическое ведерко поменьше — для помоев. Из окошка у дверцы и из трещины внизу мерцал какой-то свет; посреди камеры было очень темно. Мне казалось, что на мне нет живого места. После сегодняшнего дня удивляться не приходилось. Танцовщица тоже морщилась.