Зеленая
Шрифт:
Главарь небрежно взмахнул мечом:
— А, калимпурские женщины-воины! — Он говорил по-селистански с ужасным акцентом, хотя слова подбирал правильно. — А я уж думал, что вы выдумка! — Он обернулся к своим и что-то сказал им на незнакомом языке.
Те дружно обнажили клинки.
Матушка Шестури кивнула и бросила нам:
— Никто не должен уйти! — Тем самым она разрешала нам нарушать все мыслимые правила. Можно поражать любое место противника: лицо, сердце, кишечник. Колоть и рубить, как угодно, лишь бы убить
Матушка Адхити первой вступила в бой. Трое противников попятились назад, заманивая ее в ловушку. Вот матушка Адхити преодолела определенную черту, и мышеловка захлопнулась. Я перестала следить за ней; к нам с матушкой Шиг, широко ухмыляясь, приближались двое. Они пересмеивались, явно считая нас легкой добычей.
Вдруг матушка Шиг подпрыгнула, широко разведя ноги, и обрушила свой меч на голову одного из нападавших. Она одним ударом разрубила ему голову. Воя, он упал на землю, а матушка Шиг прыгнула ему на грудь, давя каблуками ребра.
Его напарник, рыча, развернулся ко мне. Я выхватила нож из потайного места на боку. На нем была кольчуга, и я не попадала ему в сердце; пришлось бить ниже. Закричав от боли, он попытался нанести ответный удар, но я снова ударила его в бедро ножом и тут же лягнула в коленную чашечку. Матушка Шиг успела развернуться и ткнуть моего падающего противника мечом в ухо. Он дважды дернулся, суча ногами, и с хрипом умер.
Выдернув нож, я забежала в тыл разбойнику, который дрался с матушкой Аргаи — меня он так и не заметил. Я вонзила нож ему в почку — кольчуга заканчивалась выше. Видимо, разбойники не рассчитывали на то, что им придется сражаться с низкорослыми противниками. Матушка Аргаи воспользовалась короткой передышкой, чтобы перерезать горло второму нападающему. Третий разбойник успел рассечь ей плечо — глубоко, до самой кости.
Она зашипела, стиснув зубы, и рухнула на землю. Я подбежала к ее противнику и прикрыла ее своим телом. Удар пришелся мне в плечо. Он замахнулся другой рукой, в которой, оказывается, держал нож. Я боднула его головой в грудь — раз, другой — надеясь, что мне на помощь придет матушка Шиг.
Она в самом деле пришла ко мне на помощь: набросилась на разбойника сзади и сломала ему ту руку, в которой он держал меч. Громко вопя от боли, он упал рядом с матушкой Аргаи. Та перекатилась на бок и вонзила кинжал ему в шею под подбородком.
Вскоре все было кончено; мне казалось, что схватка длилась всего один миг. Восемь нападавших из двенадцати были мертвы, один умирал, громко и хрипло булькая. Трое еще дышали до тех пор, пока им это позволяла матушка Шестури.
Раненная в плечо матушка Аргаи лежала на земле. Из раны обильно текла кровь. Два пальца матушки Гиты висели на лоскуте кожи. Она молча поставила их более-менее на место и туго перевязала полоской материи.
Я стащила плащ с одного из умирающих и начала перевязывать плечо матушке Аргаи. Матушка Шестури
Раненым Клинкам обязаны были помогать все калимпурцы, даже уличные воришки. Вскоре после того, как закончилась битва, в роще появились люди. Матушка Шестури отобрала с полдюжины крепких мужчин и велела им сломать шеи выжившим.
Только тогда я сообразила, что меня тоже ранили. Весь мой левый рукав пропитался кровью. Левая сторона совсем онемела.
Матушка Гита присела на корточки рядом со мной; когда она дотронулась до моей раны здоровой рукой, я чуть не потеряла сознание от боли.
— Молодец! — сказала она и начала втирать мне в рану грязь.
«Грязь?!» — удивилась я.
Вокруг меня закружился мрак.
— Мы патрулируем весь город, но никто не знает, где нас искать, — сказала мне матушка Шестури три дня спустя.
— А почему? — промямлила я.
— Если мы нигде, значит, мы повсюду. Ты, Зелёная, в ту ночь была повсюду.
— Кто они такие?
— Те, кого мы убили? — Она мрачно улыбнулась. — Никто! Ничтожества! Любители поживиться тем, что им не принадлежит. Мы наткнулись на них случайно.
— Тогда… какое нам до них дело?
Матушка Шестури взяла меня за руку.
— Все, что касается Калимпуры, касается и богини Лилии. Если город страдает, страдает и она. Защищая всех, мы защищаем себя.
— В роще мы убили двенадцать человек! — Внутри у меня все сжалось.
— Да, — ровным тоном ответила она.
Раненых добили… Жалеть ли их?
— Прошу вас, — сказала я, — мне нужно двенадцать черных свечей и двенадцать белых. Спички. И, если вы знаете, их имена.
— У нас так не принято.
— Зато у меня принято, — не сдавалась я, чувствуя, как постепенно закипаю.
Матушка Шестури вздохнула:
— Поступай как знаешь.
Дожидаясь, пока мне принесут свечи, я размышляла о природе души. У меня над головой в палате исцеления кружил маленький вихрь, как будто богиня хотела мне что-то сказать. Я пристально всматривалась, ища ее повсюду.
— Я хочу в порт. Может быть, что-нибудь услышу там о Медных Холмах. Мне надо узнать, по-прежнему ли там торгуют детьми…
Ответом мне послужило молчание.
Десять мучительных дней ушло на то, чтобы зажила рана на левом бицепсе и я снова могла поднимать левой рукой тяжести. Обряд со свечами не принес мне ни умиротворения, ни облегчения, и все же я почувствовала себя лучше. Я наблюдала за тренировкой молодых претенденток в орден Клинков. Пока я сама не могла тренироваться, я проводила время на храмовой кухне: диктовала рецепты и пробовала результаты чужих кулинарных опытов.
— Суховато вышло, — отозвалась матушка Кухарка о жарком из ягненка, — но можно его усовершенствовать.