Шрифт:
Однажды утром в 1948 году я прочел в "Нью-Йорк таймс", что издательство "Street Smith Publications" отказалось от выпуска литературных научно-фантастических журналов.
Поскольку "Поразительная научная фантастика" являлся одним из популярных журналов "Street Smith Publications", в глазах у меня потемнело. Не удивительно: в течение шести лет, с 1943 по 1948 годы включительно, я опубликовал тринадцать научно-фантастических рассказов, причем все до единого я продал "Поразительной фантастике". Все эти годы меня преследовала
Я с трудом дочитал статью и лишь в самом конце (чуть ли не в примечании) обнаружил, что для "Поразительной фантастики" сделали исключение. Это был единственный журнал, который "Street Smith" решили оставить.
Приговор отложили, но мне по-прежнему было не по себе. С "Поразительной фантастикой" и мистером Кэмпбеллом может что-то случиться. (До сих пор, кстати, с журналом ничего не случилось! Прошло уже двадцать лет с того дня, как я прочитал напугавшую меня статью; "Поразительная фантастика" по-прежнему процветает, хотя у нее другой издатель, да и название изменили на "Аналог". А вот редактором работает все тот же неутомимый мистер Кэмпбелл.)
С 1949 по 1950-й я напечатал в "Поразительной" еще четыре рассказа, после чего наступил перерыв. В 1950 году неожиданно начал выходить новый журнал научной фантастики под энергичным руководством редактора Горация Л. Голда.
В период подготовки журнала мистер Голд напряженно искал оригинальные рассказы и поинтересовался, не могу ли я что-либо предложить. Я не был уверен, что мистеру Голду понравится моя писанина. К тому же я не знал, как я переживу отказ, который окончательно подтвердит, что никакой я не писатель, а так, автор одного редактора.
Как бы то ни было, мистер Голд настоял на своем. Я написал два рассказа, и он оба взял.
Полагаю, первый рассказ он принял под давлением обстоятельств; рассказ был запланирован на первый номер, который выходил в страшной спешке. Второй рассказ вышел во втором номере, другими словами, явной необходимости его покупать у редактора не было. Я воспринял его продажу как признание моего литературного дара. На этом длившиеся семь лет терзания и сомнения завершились. Перед вами именно второй мой рассказ.
И еще. Редактора жить не могут без того, чтобы не поменять название рассказа. Бог знает, что ими руководит! У некоторых редакторов получается лучше, у других - хуже. Мистер Голд представлял особый случай.
Я назвал этот рассказ "Зеленые пятна". Почему, вы поймете, когда дочитаете до конца. По непонятной причине название мистеру Голду не понравилось, и он заменил его на "Незаконнорожденный миссионер". Не понимаю, чем этот вариант мог прийтись по душе здравомыслящему человеку (разве что обилием удвоенных согласных).
Итак, пользуясь случаем, я меняю заголовок на первоначальный. Надеюсь, никто не упрекнет меня в поспешности. Я ждал этой возможности восемнадцать
Он проскользнул на борт корабля. Десятки других остались ждать за энергетическим барьером, но он вовремя понял, что ожидание ни к чему не приведет. Улучил момент, когда барьер на пару минут забарахлил (что лишний раз продемонстрировало превосходство цельных организмов над живыми фрагментами), и проскочил.
Из оставшихся никто не сумел отреагировать так быстро и воспользоваться сбоем, но его это не волновало. Проскочил - и ладно.
Постепенно радость угасла, и навалилось одиночество. Ужасно плохо и неестественно, оказывается, отделиться от остальных цельных организмов и самому стать живым фрагментом. Как только эти пришельцы могут существовать отдельно друг от друга?
Он искренне посочувствовал пришельцам. Испытав на себе состояние фрагментации, он впервые ощутил невыносимое одиночество, которое внушало им такой ужас. Именно страх перед непреодолимой изоляцией и диктовал пришельцам их поступки. Что, как не безумный ужас, могло заставить их превратить огромную площадь диаметром в квадратную милю в раскаленный докрасна круг? В результате взрыва погибли даже организмы, обитающие на глубине десяти футов.
Он включил восприятие, жадно прислушался, позволяя мыслям пришельцев пропитать его сознание. Он наслаждался прикосновением чужой жизни. Придется ограничить эту радость. Нельзя забывать себя.
Но никакого вреда от слушания мыслей не бывает. Отдельные фрагменты на корабле мыслили довольно четко для таких примитивных и несовершенных созданий. Их мысли напоминали крошечные колокольчики...
– Я чувствую себя зараженным. Постоянно ощущаю грязь, - сказал Роджер Олден.
– Понимаете, о чем я? Мою руки чуть ли не каждую минуту, но это не помогает.
Джерри Торн терпеть не мог драматичных заявлений и даже не взглянул в сторону Роджера. Корабль по-прежнему маневрировал в стратосфере планеты Сэйбрук, и Джерри предпочитал не отрываться от приборов.
– Не вижу причин для беспокойства. Ничего ведь не произошло.
– Надеюсь, что нет, - вздохнул Олден.
– По крайней мере все скафандры оставили в шлюзовой камере для полной дезинфекции. И всех, кто выходил наружу, подвергли радиационному душу.
– Тогда чего ты нервничаешь?
– Не знаю. Барьер все-таки ломался.
– Понятно, что лучше бы ему не ломаться. Всегда что-то выходит из строя.
– Непонятно другое, - раздраженно сказал Олден.
– Я ведь был там, когда это произошло. Барьер полетел во время моей смены. Не было никакой причины перегружать сеть. А оказалось, что к ней подключили совершенно постороннее оборудование. Совершенно.
– Бывает. Знаешь, какие у нас бестолковые люди.
– Непохоже. Я слышал, как Старик проводил расследование. Никто не смог объяснить, как такое могло случиться. От линии энергетического барьера запитали сварочные агрегаты, которые забирают на себя по две тысячи ватт. Причем всю прошлую неделю пользовались второй подстанцией. Почему они ни с того ни с сего перешли на эту, никто не знает.