Шрифт:
Зеленый фронт
Аннотация:
Полностью убрал все отступления. теперь сюжет развивается только линейно
Зеленый Фронт
1
4 ч. 5 мин. 22 июня 1941 г. Брестская крепость. Кольцевая казарма рядом с Тереспольскими воротами
Все началось неожиданно, словно и не было бесконечных перебежчиков с рассказами о стоявших наготове у самой границы танковых армадах, тайных
Сильный взрыв потряс здание казармы! Мощная кирпичная кладка стен устояла. Через секунду новый взрыв! С треском обвалился потолок, заваливая полураздетых бойцов крошкой. Третий взрыв! Стены ходили ходуном, осколки стекла дождем разлетались по казарме. Пригибаясь красноармейцы руками разгребали пирамиду с винтовками. Из полу разбитого ящика бойцы россыпью набирали патроны.
На какое-то время взрывы прекратились. Поднятая в воздух меловая взвесь медленно оседала на раскуроченные потолочные балки.
Через бойницы послышалась гортанная речь, прерываемая плеском.
– Братцы, к бойницам!
– заорал, рванувшийся вперед боец.
Через окна были видны темно-зеленые штурмовые лодки, набитые солдатами. Сводная десантная группа лейтенанта Кремерса под прикрытием артобстрела рвалась вверх по течению к мостам через Мухавец.
– Огонь!
– рявкнул молоденький политрук в разорванном до пояса исподнем.
– Огонь по врагу!
Пулеметный-ружейный огонь прорубал целые просеки в штурмующих группах. Раздавались крики раненных, разорванные в клочья лодки камнем погружались на дно.
– Рота! Слушай мой приказ, - заряжая опустевший магазин прохрипел командир.
– Бегом! К караулу по охране тюрьмы! Уничтожить врага! Ковальских, твою …, куда лезешь?
Чумазый парнишка с выпученными от ужаса глазами пытался пролезть в развороченное окно. Его сапог с рваной штаниной скользил по неровной кирпичной кладке. Наконец, он попал в крупную трещину, и тело вылетело из казармы. Снаружи царил ад! После разгрома немецкого десанта начала работать дивизионная артиллерия. Тяжелые гаубицы накрывали каждый клочок площадки перед казармой. Взрывы раздавались один за другим! Земля, осколки наполняли воздух смертью.
Андрей Ковальских пригибаясь понесся вперед. Винтовка с примкнутым штыком ходила ходуном в дрожащих руках.
Нет, нет, нет!
– шептал он сквозь стиснутые зубы.
– Это происходит не со мной! Мама! Мама!
Вдруг его нога подвернулась и он со всего размаха влетел в еще дымящуюся воронку.
– А-а-а-а-а!
– заверещал солдат, уткнувшись в разорванное снарядом тело.
– А-а-а-а-а-а! Я не хочу! Я не хочу умирать!
Вдалеке в очередной раз ухнула гаубица и выпущенный снаряд устремился по старой, уже натоптанной дороге, своим примером опровергая устоявшие истины.
… Дуб рос у этой дороги уже давно и видел столько, что с лихвой хватило бы не на одну книгу. Если бы он мог говорить, то рассказал бы и о чудаковатом гусаре, пьяным бегавшем за
Андрею было невыносимо страшно! Ему было страшно так, как боится темноты маленький ребенок! «Что? Что это? Что со мной?
– слова, превращаясь в ужасные образы, всплывали перед ним.
– Где я? Где я? Мама?! Почему здесь темно?!». Темнота перестала быть просто темнотой, перестала быть просто отсутствием света. Она казалась живой, осязаемой. «Где я?
– метался голос в непонятном пространстве.
– Где я?». Темнота медленно поглощала его — кусок за куском она глотала его самую суть, его душу. Но, вдруг, блеснул лучик света! В черноте образовалась крошечная прореха, из которой осторожно выглянул свет. Прореха начала расширяться. Лучи проникали все дальше и дальше.
«Свет! Там свет!
– Андрей рванул прямо к нему.
– Быстрее, быстрее!». Темнота отступала. «Что это?
– перед ним всплыло что-то тонкое.
– Ветки?! Это же ветки? Я в лесу?! Почему? Как?». Свет надвигался на него и на мгновение наполнил собой все... Потом случился Взрыв!
«Господи! Господи, что же я такое?
– Андрей смог увидеть себя.
– Что я такое?» Он увидел свое тело, свое новое тело! «Я дерево!
– ошарашенно шептали крошечные листочки, раскачиваясь на ветках.
– Я дерево!». «Господи, я дерево!
– с ужасом скрипела потрескавшаяся кора.
– Я дерево!».
Его сознание было в адском смятении. «Меня стерли, как карандашный рисунок, - огромный белый ластик нежно терся пожелтевший листок бумаги, стирая карандашные каракули.
– Меня взяли и стерли, а потом взяли и нарисовали заново! Я — каракули! Я рисунок!». Вокруг было все чужое и непонятное. Все чужое и непонятное! Сознание кипело как вулканическая лава, пытаясь приспособиться. Чувства, время и пространство перевернулись с ног на голову. Словно по щелчку какого-то существа они превратились в кисель, густо замешанный на всех мыслимых и немыслимых физических и химических процессах.
… Для кого-то шло время — бежала по циферблату тоненькая секундная стрелка, отсчитывавшая минуты и часы, потом рождая дни и недели. Тяжелым катком вперед двигалась война, унося вместе с собой боль и ненависть. Немецкая машина, сметая на своем пути слабые заслоны, неудержимо рвалась к Москве. Все шло вперед и непрерывно двигалось, но не для Андрея! Его время остановилось! Оно остановилось в тот момент, когда он впервые понял, что по-настоящему стал деревом и что никто в этом мире его уже вернет обратно. Бежавшие вскачь секунды превратились для него в еле плетущихся развалин!