Зеленый мозг

Герберт Фрэнк Патрик

– Джонни, посмотри, мне кажется, что-то движется в деревьях за той травой, - сказал Чен-Лу.

Хуан пристально всмотрелся в сцену. Да! внутри деревьев были видны какие-то тени - много фигур, которые двигались, как порхающий поток, стремящийся двигаться в одном темпе с грузовиком.

Хуан поднял ружье, которое он пристроил слева от сиденья.

– Слишком большое расстояние, - сказала Рин.

– Я знаю. Я просто хочу дать им знать, чтобы они держались на расстоянии.

Он никак не мог открыть отверстие для ружья, но пока он возился,

фигуры выступили из тени на солнечный свет на травянистый склон.

Хуан ахнул.

– Матерь божья, Матерь божья...
– прошептала Рин.

Это была смешанная группа, выстроившаяся .как на выставку вдоль берега. Большинство их имело вид людей, хотя было несколько гигантских копий насекомых - жуки с какими-то похожими на хлысты хоботками. Большинство имитаций людей были в форме индейцев, многие из которых напоминали тех существ, которые похитили Хуана и его отца.

Хотя вперемежку в этой шеренге стояли и единичные экземпляры: один из них соответствовал облику префекта, отца Хуана, рядом с ним... Виеро и все мужчины из лагеря.

Хуан протолкнул ружье в щель в борту.

– Нет, - сказала Рин.
– Подожди. Посмотри на их глаза, как сверкают их глаза. Они могут быть нашими друзьями... может быть их напоили наркотиками или...
– Она замолчала.

"Или хуже", - подумал Хуан.

– Возможно, что они заложники, - сказал Чен-Лу, - один верный способ узнать, кто они - застрелить одного из них.
– Он встал, открыл ящик с оборудованием.
– Вот тяжелый...

– Положите назад!
– рявкнул Хуан. Он вытащил из щели ружье, закрыл герметично борт.

Чен-Лу сжал губы, размышляя: "Эти латиноамериканцы! Такие непрактичные.
– Он положил ружье с разрывными пулями в ящик и сел.
– Можно было выбрать в качестве мишени одного из менее важных людей. Зато могли бы получить важнейшую информацию. Хотя настаивать на этом сейчас бесполезно, все равно ни к чему бы не привело бы. Не сейчас..".

– Я не знаю, как вы двое, - сказала Рин, - но в нашей школе нас не учили убивать своих друзей.

– Конечно, Рин, конечно, - сказал Чен-Лу.
– Но разве там наши друзья?

Она сказала:

– Пока я не буду знать наверняка...

– Вот именно!
– сказал Чен-Лу.
– А как вы собираетесь узнать это наверняка?
– Он указал на фигуры, стоящие сейчас позади них, так как течение их опять отнесло к берегу с нависающими деревьями и лозами.
– Это тоже школа, Рин - те джунгли. Ты тоже должна извлечь из этого хороший урок.

"Опять двусмысленность, опять двусмысленность", - думал он.

– Джунгли - это школа прагматизма, - сказал Чен-Лу.

– Абсолютные суждения. Спроси их о зле и добре? У джунглей один ответ: "Все, что имеет успех, хорошо".

"Он говорит мне о том, чтобы я приступала к соблазнению синьора Джонни Мартиньо, пока бедный дурачок еще не отошел от шока, - думала она. Довольно верно - опасность, шок или страх - каждый из этих факторов имеет свой резонанс".

Она обратилась к себе: "Ну,

а какой резонанс это оказывает на меня?" Если бы это были индейцы, я бы знал, почему они устроили нам этот парад, сказал Хуан.
– Но это не настоящие индейцы. Мы не можем сказать, как эти создания мыслят. Индейцы бы сделали такое шоу, чтобы запугать нас, говоря: А вы будете следующими. Но эти создания...
– Он покачал головой.

В грузовике наступило молчание: давящее одиночество, усиливаемое зноем и гипнотической выставкой на береговой линии.

Чен-Лу откинулся назад и задремал. Он думал: "Пусть жара и бездействие делают свое дело".

Хуан пристально рассматривал свои руки.

Никогда еще жизнь не загоняла его в такую ловушку, где как страх, так и бездеятельность заставляли бы его заглянуть вглубь себя. Это чувство и страшило, и привлекало его.

"Страх - это наказание сознания, вынужденного смотреть на себя, думал Хуан.
– Лучше я займусь чем-нибудь. Но чем? Ну, хотя бы, спать".

Он боялся спать, потому что сны отравляли отдых.

"Пустота... какая же может быть награда: пустота", - думал он.

Он чувствовал, что где-то в своем прошлом он достиг сияющей вершины, лишенный всяких осложнений. Период, когда у него не было сомнений. Действие... игра... рефлекторные движения - вот что такое была жизнь. Сейчас все это находилось там, открытое для внутреннего анализа, от-крытое для изучения и пересмотра.

Но он чувствовал, что где-то во внутреннем анализе может быть предельная точка, что где-то внутри его молчат воспоминания, которые могут бросить его в бездну.

Рин откинула голову на спинку сиденья, она смотрела высоко в небо. "Кто-то скоро начнет искать нас, - думала она.
– Они должны... они должны... они должны".

"Этот ритм иллюзий долженствования, - думала она. Она глубоко вдохнула, удивляясь, где могла зародиться эта мысль. Она заставляла себя обратить внимание на небо - такое синее... синее...
– пустое пространство, на котором может быть написано все, что угодно".

Взгляд ее устремился дальше, он шел в горы, вдоль западного горизонта. Горы росли и уменьшались там, когда река несла ее по своим синим стремнинам. "Это те вещи, о которых мы не должны думать, потому что они переполнили бы нас эмоциями, - думала она.
– Эти вещи ложатся на нас ужасной ношей". Рука ее сползла и захватила руку Хуана. Она не смотрела на него, но давление своей ответственности было больше, чем рука, держащая ее руку.

Чен-Лу увидел это движение и улыбнулся.

Хуан напряженно всматривался в проходящий мимо берег.

Грузовик дрейфовал по замысловатому течению между свисающими занавесями лиан. Течение вынесло их за изгиб, открыв перед ними великолепие трех деревьев Фернане Сан-чес: ослепительно красных на фоне зелени. Но взгляд Хуана был обращен на воду, где совершала свою работу река, медленно подрезая запутанные корни в глинистом берегу.

"Ее рука в моей, - думал он.
– Ее рука в моей".