Зелимхан
Шрифт:
— Что же это? Сами из него абрека сделали, нас в тюрьму посадили. А теперь похоронили его, точно не чеченец он.
Утром мать к начальнику округа поехала. Просить, чтобы тело отдали. А начальник округа говорит:
— Я, — говорит, — ничего не могу сделать. Вам, — говори™,— надо к начальнику области поехать.
Мухтар нас во Владикавказ провожал. Во Владикавказ мы к начальнику области пришли, а его дома нету. Нам сказали, что он в Кизляр уехал. Нам сказали, чтобы мы к Степанову пошли. Что он вместо
Мы к Степанову пришли. Ему сказали, что это жена и дочь Зелимхана пришли. Он сам не узнал нас. Тогда он спросил:
— Что вам еще надо? Чего вам недостает? Ведь его убили.
Мать по-русски плохо знала и на меня посмотрела. Я сказала Степанову:
— Хотя отец нам ничего хорошего не сделал, мы все-таки просим отдать его тело. Нам стыдно, что его так похоронили. Надо по-чеченски.
— Я ничего не могу сделать. Я не начальник области.
Потом Степанов к окну подошел. Думать начал и сказал:
— Подождите. — сказал он. — Я сейчас приду. И вернулся с дамочкой.
— Вот, — говорит, — жена генерала, а вот жена и дочь Зелимхана.
Дамочка посмотрела на нас и плакать начала.
— Зелимхан! — говорит.
Я схватила ее руку и просила, чтобы нам тело отдали.
Тогда дамочка сказала:
— Хорошо, — говорит. — Я сделаю все, что могу. Я помогу, как своей дочке. Мой муж сейчас в Кизляре. Останьтесь на ночь. Я обещаюсь, что будет хороший ответ.
Мы не остались и уехали в Грозный. Утром к нам пришел милиционер и сказал, что, кажется, хорошая бумага для нас пришла и что нас начальник округа к себе зовет.
Когда мы пришли, начальник округа сказал, что вы, — говорит, — можете хоронить — Зелимхана, где угодно. Только, говорит, начальник области написал, чтобы мало народу было.
Потом начальник округа дал нам бумагу, и мы в Шали поехали.
Люди вырыли отца и завернули в белое полотно.
На стол положили и кругом дагестанцев поставили.
Дагестанцы радовались:
— Наконец!.. Ведь он у меня брата убил. Мать не говорила ничего. Потом сказала:
— Если бы он живой был, не стояли бы вы так, а прятались бы.
Я заплакала тогда. Тогда мать сказала:
— Убью, если будешь плакать. Нельзя на людях плакать. Он многих убивал. Теперь их родные увидят и будут радоваться.
— Начальник округа сказал, что на кладбище можно проводить только сорока чеченцам. Но все-таки отовсюду приехали.
Шли и молчали.
Когда похоронили, они подходили к матери и говорили:
— Спасибо тебе. У такого молодца такая жена должна быть.»
…Зелимхан ушел из пещеры 11 декабря 1911 года. Убит 27 сентября 1913 г. На два года затих Зелимхан. Только Меджида в плен взял и убил. Наместник в отчете писал тогда, что успокоение края можно считать достигнутым.
190 человек,
Столица прислала своих корреспондентов. И профессорские «Русские Ведомости» сообщили о переезде Зелимхана в Урмию, где он сел в турецком посольстве. А корреспондент «Голоса Москвы» в это же время видел Зелимхана в Грозном, в чайной, содержимой двумя ингушами из рода тавлин.
А Зелимхан болел.
Он простудился в намаз, сделанный на дне ущелья. Когда скользнул из пещеры. Чеченский лекарь поил его настоями, в которых было много арабских заговоров. Иногда казалось Зелимхану, что умирает.
«Не дожил я, когда революция будет. Умру в волчьей шкуре…»
Болезнь отпускала, и веселым делался Зелимхан.
— В Турцию уеду. Там снимусь и одну карточку начальнику области пришлю. Приеду, когда революция. Волчью шкуру сниму. Мы все тогда волчью шкуру снимем. И наказывать нас не будут. Мы даже самые первые тогда будем.
Осенью выправился Зелимхан. В судах Терской области слушались тогда дела сподвижников и сообщников. В Кизляре тоже слушалось, и Зелимхан в Парабочский лес поехал. Его посланный остановил фаэтон адвоката:
— Пожалуйста, Ахмет. С тобой Зелимхан разговаривать хочет.
Адвокат согласился, и скоро Зелимхан подъехал на коне.
— Уо, селям алейкум!
— Уо, алейкум селям!
Студенчествуя, адвокат мечтал о культурной работе в Чечне. Об обществе просвещения чеченцев. О двух стипендиях такого общества в университетах, пяти стипендиях в средних… Но Зелимхан расстроил все адвокатские планы, из-за него начальство не разрешило никаких обществ.
И адвокат обрадовался встрече. Он расскажет Зелимхану о деле. Он еще скажет Зелимхану, как много зла сделал Зелимхан Чечне.
Чтобы не слышал извозчик, ушел с Зелимханом в лес и выговорился.
Зелимхан умел слушать. И выслушал. И сказал:
— Два года назад мне такие слова Шабадиев-офицер говорил. Теперь я целый год ничего не делаю. А они позволили тебе твое общество открыть? Я еще год ничего не буду делать, и ты увидишь.
Расстался с адвокатом Зелимхан. Адвокат в город уехал — Зелимхан в Чечню уехал. И в Чечне заболел опять. С 1908 года, стех пор, как отца и брата убили, Зелимхан плохо жил. Он так жил, как волк, которого травят. Который знает, что его травят. Он спал, как все равно не спал. Все слышал. Четыре года так жил Зелимхан и один год еще хуже жил. Когда в Чермой Ламе Бийсултана убили. И теперь он болен был такой болезнью, что ходить не. хотел, ездить не хотел, есть не хотел.