Зеркала
Шрифт:
Тим внезапно оказался рядом, резко взял её за плечи, подняв с места, и жёстко встряхнул — так, что она чуть язык не прикусила. А он всё смотрел ей в глаза, и Кира даже в поднимающейся истерике почуяла, что происходит нечто странное: она смотрит на него и не может отвести взгляда, погружаясь в податливую и пронзительную глубину голубых глаз, которая всё расширяется и расширяется, будто впитывая её в себя… Время мягко перелистнуло страницы, и девушка пришла в себя. И не поняла. Ногами до пола она не доставала, висела на обнявшем её Тиме, как маленький ребёнок, сама обхватив его за шею, подбородком на его плече. Дмитрия рядом не было.
— А где он? — прошептала
— Я попросил его выйти, — тоже шёпотом отозвался Тим.
— Стыдно-то как… Прости, Тим.
— Прощаю. Я не сообразил, что лучше не оставаться в городе.
— Обед вам испортила…
— Кира, заткнись. Проревёшься дома, ясно?
— Ясно…
Вернулся невозмутимый Дмитрий, помог ей снова надеть повязку на глаза. Киру вывели из кабинета, а потом из ресторана. На обратном пути, выдохшаяся, она спала на плече Тима, а тот не то чтобы не возражал, но ещё и поддерживал её голову на своём плече. Когда Леонтий открыл ворота во двор дома, Кира даже не стала дожидаться, когда машина встанет на месте: открыла дверцу, вывалилась ногами в снег, благо скорости-то уже пшик, и помчалась со всех ног к двери в дом, сдирая на бегу повязку, запутавшуюся в волосах.
Слава Богу, в холле тёти Сони не было!
Кира пробежала весь холл и кинулась к лестнице.
— Кира!
От Тимова оклика она вздрогнула так, что чуть не подвернула ногу, оступившись на лестнице, но не остановилась — побежала по ступенькам в комнату. Быстро хлопнула дверью, сбросила сапоги, содрала с себя шубку и одежду, быстро накинула домашние штаны и куртку и с ногами забралась на кровать. Посидев, вспомнила и накинула на себя одеяло. Стало не теплей, но уютней. Нора… С испугом Кира подумала, что превращается в истеричку… Может, начать пить успокаивающие лекарства? Попросить Дмитрия выписать что-нибудь? Посильней?
Стук в дверь. Девушку передёрнуло. Объясняться с Тимом… Держаться в напряжении и не допускать прорваться слезам… Да что ж такое…
— Кирочка! — с огромным изумлением услышала она голос тёти Сони. — Зайду?
— Да! — крикнула она.
Дверь открылась. Кира во все глаза пригляделась к пространству за спиной старушки. Нет. Никого. Только одна тётя Соня. Старушка торжествующе приподняла магазинный пакет, толстый от набитых в него мотков пряжи (высовывались поверх — разглядела девушка), и весело сказала:
— А я как услышала, что приехали, так и думаю: надо бы подняться и Кирочке отдать наши тайные покупки-то. Леонтий-то видел, как я покупала, да не думаю, что он понял, что к чему. Ну, как? Посмотришь? Или сначала отдохнёшь?
— Отдохну сначала, тётя Соня, — с облегчением сказала Кира. — Потом посмотрю, что вы там накупили.
— Ну, отдыхай. В одеяло закуталась… Я тебе сейчас тёплого молочка ещё принесу — оно, говорят, успокаивает. Да мёду туда положу ложечку — а то слышала, что в городе сейчас простуд полно. Ну, сиди давай. Сейчас принесу. А сумку-то вот сюда поставлю. — И тётя Соня нагнулась рядом со шкафом, после чего вышла, что-то хлопотливо бормоча.
Дверь она за собой закрыла, за что Кира была ей очень благодарна.
До появления старушки Кира чувствовала себя пыльной слежавшейся травой, а сейчас на неё словно пролился благодатный дождь в лице тёти Сони. Старушечья воркотня и радость при виде вернувшихся оказали на девушку странное действие. Тяжёлые, с трудом открываемые веки теперь стали лёгкими. Кире захотелось немедленно посмотреть, что же там, в сумке. Она откинула одеяло и слетела с кровати к шкафу. Поставила сумку на постель, снова залезла прислониться спиной к стене и заглянула в сумку.
— Тётя Соня, а вы знаете, что в Америке все поголовно вяжут? Ну, чтобы успокоиться… Даже мужики…
— И что — мужики? — скептически переспросила старушка. — У моей сестры в деревне чтобы мужик не вязал — такого нет. Все умеют, да не то что на двух спицах… Носки или варежки — на пяти спицах только так вяжут. А ты — успокаиваться. Ну, ладно. Мешать не буду, отдыхай, только молока попей — остынет.
Когда тётя Соня ушла, Кира повесила одежду на «плечики», запихала пряжу и спицы в шкаф, на нижнюю полку, и снова замерла на кровати. «Надо взяться за себя и прекратить психовать. Иначе…» Сердце вздрогнуло — и она машинально уставилась на дверь. Послышались шаги или нет?
Двойной стук. Пауза. Дверь открылась.
— Чё не спишь? — сказал Тим. — Пришёл проведать. Ты как?
— Нормально, — насторожённо отозвалась Кира. Помолчала и спросила в лоб: — Боишься, что ненормальная?
— Неа, — сказал он и привычно прислонился к дверному косяку. — Боялся бы нормальной. Это хорошо, что ненормальная. Мне такая нужна.
Посмотрел на неё, усмехнувшись, и вышел. Дверь закрыл плотно.
Кира успокоила зачастившее дыхание и сердито решила: «Значит, вот как? Ненормальная ему нужна? Ну, погоди, я тебе устрою тут игрушку в жениха и невесту…»
Решение было таким последовательным, что к вечеру Кира довязала шарф — первую из задуманных вещей. Торжествуя и сама ухмыляясь, заинтересованно размышляя, какой будет реакция Тима на слова: «Я невеста. Что мне полагается за подарок жениху?», она спустилась в холл перед ужином и прошла по коридору к комнате Тима. Та располагалась рядом с кабинетом. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и Кира, смеясь про себя (у-у, ещё одна жена Синей Бороды), решилась потихоньку заглянуть в неё.
Тим, стоя спиной к входной двери, переодевался. Он стоял в джинсах и спокойно распрямлял рукава рубахи, прежде чем её надеть. Но Кира, с лица которой медленно исчезала улыбка, прикипела глазами не к рубахе. Странная толстая линия на его плече внезапно преобразилась в тягучее тело огромной змеи, которая скалилась на Киру громадной пастью, еле уместившейся между лопатками Тима.
Только добежав до лестницы и переведя дух, Кира поняла, что видела тату.
13
Какое сладкое мгновение — в объятиях мужчины утешение…
…и вкус этих губ, чуть пряный, пьянящий, нежность слов, приглушённо-шелестящих, прикосновений, властно-утешающих, и поцелуев, страхи забирающих…
Иля
Шарф…
Уже медленно поднимаясь по лестнице — прятать в своей комнате связанный для Тима шарф (что-то его тату перебило всё желание дарить ему вещичку), Кира видела перед глазами рисунок змеиной головы. Сначала она поняла, почему змея напугала её. Тим, одеваясь, двигал лопатками, и Кире показалось, что змея настоящая. А ближе к двери в комнату девушка поняла, что уже слегка улыбается. Неизвестно, что за рисунок заказывал наколоть себе Тим, но глаза змеище он явно велел сделать, как у себя. Сощуренные и пронзительно-голубые — на фоне тусклого зеленовато-золотистого цвета чешуи. «Простреливающие» того, кто смотрит на змею в упор. Кира далее вспомнила, что змея не просто спустила голову с плеча Тима, но и дважды обвила его худощавое, жилистое тело.