Зеркало и свет
Шрифт:
– Кромвель, я с ней беседовала. Как вы велели. И моя дочь леди Кэрью тоже. – Она говорит еле слышно. – Мы сделали, как вы велели.
– Хорошо.
– Вы разрушили ее гордость. Это нехорошо.
– Я спас ей жизнь.
– Для чего?
Он ускоряет шаг:
– Пришлите мне список того, что нужно малышке.
Шелтон снаружи, с конюхами. Леди Шелтон, смеясь, говорит:
– Незачем спешить. Мария унеслась наверх. Думали, она побежит советоваться с вашими врагами? Похоже, вы считаете ее неверной любовницей.
Он
– Герцоги мне не враги. Мы все слуги короля.
– Кажется, вы внушаете Суффолку благоговейный страх.
И впрямь, думает он, Брэндон ведет себя как шелковый.
Он оборачивается и берет ее руку, но снизу доносится рев, словно охотничий клич:
– Кромвель!
Это Чарльз, стоит на пороге, закинув голову назад, и тычет вверх:
– Кромвель, вы это видите?
Ему приходится сбежать по ступеням, чтобы взглянуть с другого угла. Над ними в дымке алого цвета инициалы покойной Анны на глазурованном своде.
– Шелтон! – вопит герцог. – У вас «ГА-ГА». Разбейте их. Пока погода не испортилась. – Чарльз гогочет. – Позвольте леди Марии швырнуть в них кирпичом.
Мэтью держит его лошадь под уздцы.
– Так держать, – говорит он. И это не про лошадь.
Он взбирается в седло, и под скрип седла и сбруи мальчишка бормочет:
– Заберите меня домой, как только будет можно, сэр.
– Я передам Терстону, что ты по нему соскучился.
Мэтью отворачивается:
– Храни вас Господь, сэр.
Он подбирает поводья. Джон Шелтон стоит на пути, извиняясь за «ГА-ГА».
– Я уж думал, что извел все до единого.
Он говорит:
– В прошлом месяце Галейон Хоне прислал счет из Дуврского замка за витражи с гербом королевы в личных покоях.
– Что? – спрашивает Норфолк. – Теперешней или старой?
– Потрачены впустую, – говорит он. – Две сотни фунтов.
Брэндон присвистывает:
– Дьявол. С камня их можно сбить, с дерева срезать, забелить стену, распороть узор, но когда они сияют сверху, подсвеченные солнцем, что делать тогда?
Они выезжают на дорогу. Летние дни длинные, они еще успевают вернуться до темноты.
– Не отчаивайтесь, Кромвель, – говорит Норфолк. – Понимаю, вы предпочли бы где-нибудь заночевать, но не все потеряно. Смотрите по сторонам, может быть, разглядите в канаве девку с раздвинутыми ногами.
Норфолк скачет впереди со свитой, они с Брэндоном едут рядом, колено к колену. В Саутуорке, говорит герцог, где у его семьи был большой дом, а стекольщики держали лавки, все жили в страхе перед пожарами, которые вспыхивали, когда открывали печи.
– Хватит пучка соломы, – говорит Брэндон, – чтобы сгорел целый квартал.
Еще бы, при таком жаре, думает он. Кузня опасное место, и кузнецы вечно ходят черные и обгорелые, но им не пронзают сердце изделия собственных рук, и они не разбиваются
На перекрестке с дорогой в Вэр Томас Говард останавливается и оборачивается в седле. Брат следует его примеру и, изогнувшись, смотрит на них.
– Видите, как корежит Говардов? – говорит он. – Не терпится знать, о чем мы беседуем.
Как ни странно, о стеклах.
– Знаете, Кромвель, – говорит герцог, – в юности я славился меткостью и переколотил немало стекол. Полагаю, вы тоже. Или у вас не было случая?
– Было, милорд, в Патни тоже есть стекла.
– Милорд Норфолк! – кричит Чарльз. – Я рассказываю Кромвелю, что не бил стекол много лет.
В первую неделю июля король дает понять, что готов встретиться с дочерью. Нет, вернуть ее ко двору пока не готов.
– Королева меня торопит, – говорит Генрих. – И я думаю, вы могли бы устроить нашу встречу. Я оценил бы ее дочерние чувства. И еще, Сухарь, – добавляет король, – я не хочу ехать далеко.
Доктора не выходят от Генриха. Настроение короля испорчено ноющей болью в раненой ноге. Я начинаю подозревать, говорит Беттс, что задета кость. Будь это мясо, мы бы промыли рану – или отрезали ногу, если не будет другого выхода. Но кость либо заживет, либо нет. Молодой Ричмонд прав. Болезнь запущена. В следующем году Генрих может нас покинуть.
В Остин-фрайарз он заходит в комнату Мерси Прайор:
– Матушка, король хочет повидаться с дочерью. Думаю, мы могли бы предложить ему для этого наш новый дом в Хакни.
Комната Мерси выходит в сад, и она всегда может посидеть на припеке. Она поддерживает переписку с друзьями, многие моложе ее, есть ученые, некоторые лютеране. Иногда мистрис Сэдлер приходит почитать ей вслух. Теперь Хелен читает так свободно, словно ее учили этому с детства, и пишет разборчиво. Но сегодня Мерси сидит в одиночестве с Новым Заветом Тиндейла на коленях. Она уже не может разбирать слова, но любит держать книгу в руках. Мерси откладывает ее и некоторое время разглядывает, словно ребенка, чтобы убедиться, что ему удобно.
– Новостей нет?
Вот уже год с тех пор, как его арестовали в Антверпене, ученый богослов сидит в императорской тюрьме в Вилворде. Его время истекает. Тиндейл или отречется, или сгорит на костре. Или отречется и сгорит на костре. Император хочет создать прецедент, чтобы другим было неповадно, хочет держать Антверпен в страхе. Король Англии не намерен защищать своего подданного – Тиндейл выступал против его развода. Если вам не нравится папа, это не значит, что вы на стороне Генриха. Тиндейл, как и Мартин Лютер, всегда говорил, мы не признаем Рим и его власть, но не можем порицать ваш брак с Екатериной: он законен и его нельзя расторгнуть.