Зеркало смерти
Шрифт:
– Но есть и еще один свидетель. Знаете человека, который сватался к Анне Ильиничне?
Елена Юрьевна скривилась:
– А, этот гнилой мухомор? Егорка?
И вольно расхохоталась, поводя жирными плечами. Сергей Аристархович, видя, что супруга развеселилась, тоже начал улыбаться.
– Ну он-то вам скажет!
– Они описывают одного и того же человека, – невозмутимо заметил следователь. – И даже называют имя. Между прочим, мы выясняли – свидетели друг с другом не знакомы.
Елена Юрьевна все еще улыбалась, когда ей сообщили то, от чего она оцепенела. Улыбка так и осталась у нее на
– Они… Они…
– Два независимых свидетеля указывают на то, что это был ваш сын, Дмитрий Сергеевич Дубинин. Соседка покойной говорит, что хорошо его рассмотрела, отлично описала. Знала только имя, но не знала, что он ваш сын. Зато сосед назвал и фамилию. Ваш сын редко тут появлялся, правда?
Елена Юрьевна была ни жива ни мертва. От того что ей пришлось услышать, все тело и даже рассудок как будто свело болезненной судорогой. Она слышала все отчетливо, но поверить не могла. Сын? Ее мальчик? Тот, кого она любила больше всех остальных детей, тот, кто так сильно ее огорчал, но в то же время и радовал? Димочка?!
– Редко, – проронил, наконец, ее муж.
– А вот ваш сосед, Егор, и внешность описал, и фамилию сумел назвать. Он-то его знал хорошо. Они ведь были знакомы?
– Да, – тем же замороженным дискантом, совсем непохожим на его обычный голос, отвечал Сергей Аристархович. – Знакомы были. Рядом живем.
– Где ваш сын проживает? С вами?
– Нет, – выдохнула женщина. Она обрела дар речи, и вместе с ним – ярость, дающую силы продолжать борьбу. – Быть этого не может! Кто видел, что видели! Кому вы поверили – Лариска пьяница, Егор из ума выжил, сунулся свататься к девчонке, она ему в дочки годится! Да мы все над этим смеялись! Это он из мести выдумал, клянусь вам!
– Он говорит, что неоднократно наблюдал, как ваш сын, Дмитрий, входил в дом к Анне Ильиничне. И всегда под вечер, когда темнело.
– Не может быть, – Елена Юрьевна и смеялась, и плакала одновременно. – Что он несет, этого быть не могло! Он вообще тут редко появлялся в последнее время!
Следователь был невозмутим, муж отмалчивался, а женщина зло скалилась:
– Они врут, а я говорю, что есть! Он тут редко бывал, приходил, только если деньги были нужны! И сразу к нам – к Лычковым никогда не ходил, они даже не дружили никогда! – И гордо встала: – Вы хотя бы знаете, кто мой сын? Он – писатель! Сережа, пойдем!
Следователь даже не пытался их остановить. Он смотрел вслед удалявшейся паре с каким-то странным выражением. Тут была и жалость к престарелой чете, и интерес, и язвительность – все вместе.
Супруги еле плелись в гору и по дороге не разговаривали. Солнце заливало подлесок мягким июньским светом. Приторно пахла расплавленная сосновая смола. Им навстречу попались две высокие тонкие девушки, как-то испуганно на них взглянувшие, но старики не обратили на них внимания. Они и в самом деле разом состарились после услышанного известия.
Заговорили только дома. Дочерей с мужьями не было, блудного сына тоже. Даже соседи, обычно превращавшие их столовую в местный клуб, как будто вымерли. В этом запустении было что-то вымороченное, проклятое, и Елена Юрьевна, упав на стул, ясно
– Что ж, правда или нет? – тихо проговорила она.
– А ты как думаешь?
– Не знаю. Неправда.
У нее кружилась голова. Нет, она не могла поверить подобной клевете! Ее сын, ее сокровище, единственный, любимый… И чтобы он сошелся с этой юродивой, с этой глупой девицей, которая одевалась, как старуха, читала какие-то бесконечные книжки и бегала ставить свечки в часовню?
– Этого не может быть.
Сергей Аристархович даже не возражал, настолько был убит новостью. Жена взглянула на него исподлобья:
– А ты поверил?
Он молчал. Тогда жена, распаляясь, начала причитать. Она всегда знала, что вокруг одни сплетники и подлецы, но чтобы посягнули на самое дорогое, что есть у матери… Эта Лариска – зачем ей врать? Что они ей сделали? Пить, что ли, мешали? Косились, когда видели в компании местных алкашей у холодильника без дверцы, возле барака? Смешная была сцена, и очень некрасивая, но все-таки, Елена Юрьевна не помнила за собой косых взглядов. В своей семье она пьянства не допускала. К ее величайшей гордости, не пили даже мужчины – а уж сын, с его беспутством, мог бы и запить… Но других она не осуждала, полагая, что если человек пьет горькую – у него есть причина, и останавливать его – дело неблагодарное.
– А Егорка? – возмущалась она. – Что он-то завелся? Вышвырнула его Анютка и правильно сделала. Не ей выходить за этого поганого…
– Да уж, – спокойно, даже излишне спокойно, ответил муж.
– Правда? – обрадовалась она. – Вот он на нас и обозлился после этого. Наверное, решил, что мы ее отговорили. Ах он, сволочь! Чтобы ты завтра же к нему сходил и по шее надавал!
Сергей Аристархович как-то странно взглянул на супругу. Да, в молодости он несколько раз выполнял такие указания. Ходил и давал по шее, кому нужно. Силой его Бог не обделил. Елена Юрьевна управляла семьей как полновластная хозяйка, и ей даже в голову не приходило, что кто-то может ее ослушаться, что время проходит, и они с мужем не становятся от этого ни умнее, ни сильнее.
– И чтобы сказал, пусть идет к следователю, возьмет свои слова обратно! Что ему в голову пришло, гаду!
– Думаешь, он ничего не видел? – все так же странно, заторможенно откликнулся муж.
– А что он мог видеть? Что Димочка ходил к этой?
Они встретились взглядами, и Елена Юрьевна едва не отвела глаза. Она назвала Анюту «этой», что подразумевало женщину легкого поведения. В ее понимании, любая женщина, за которой ухаживал сын, моментально становилась «этой», потому что тем самым отнимала его у матери. Елена Юрьевна полагала про себя, что не будь «этих», сын бы жил при ней, и дела бы у него шли куда лучше…
– Ты это зря, – веско выговорил супруг. – Я ведь… Тоже видел.
Слабо шипел на плите закипающий чайник. Оконное стекло бесшумно ласкали лучи заходящего солнца, визгливо бился в углу заблудившийся комар.
– Ты видел его? – раздельно вымолвила жена.
– Видел.
– Он к ней ходил?
– В марте, – так же неторопливо отвечал Сергей Аристархович. – Я вышел на участок посмотреть, что и как, а тут он. Уже темнело, я сперва его не узнал. А потом она дверь открыла, свет упал, и я увидел…