Шрифт:
Желуди
В начале осени учительница Светлана Николаевна объявила классу:
— На днях пойдём в дубраву собирать жёлуди. Соберём мешок желудей.
— Очень мало! — громко пожаловался Никита.
— Действительно, — поддакнула Людмила.
А Алёша смолчал.
— Если соберём больше, нас похвалят, — сказала Светлана Николаевна. — А мешок желудей —
— Только долго ждать, когда она вырастет, — прогудел Никита.
Класс зашумел:
— Ничего, дождёмся!
С тех пор Алёша стал возвращаться из школы кружным путём — через дубраву. В охотку он собирал жёлуди, складывал их под старым дубом, сверху закрывал листьями. И у него набралась горка желудей. Алёша любил пересыпать жёлуди, чтобы они звенели и горели в руках, как монеты. Да что там монеты! Из монеты ничего не вырастет, а из жёлудя вырастет большое дерево. И собою жёлудь пригож: голова золотая, шапка на ней зелёная, со стебельком или без стебелька.
Дни были как дни — не холодные, не тёплые. А когда класс нагрянул в дубраву по жёлуди, день выдался наособицу ясный. Земля была толсто выстлана прошлогодним листом, а нынешний лист держался на дубах крепко. Солнце пробивалось сквозь ветви, жёлтым или бордовым огнём светилось на желудях, на маленьких дубках.
Оно как бы говорило им: «До больших деревьев дорастайте».
И Алёша, собирая с ребятами жёлуди, нет-нет да и гладил эти маленькие, по колено ему, дубки.
Дети переговаривались, и эхо иногда повторяло их голоса.
— Я гриб нашла, — радовалась Людмила. — Лисичку. Ни одного червя в ней нет и быть не может. Ребята, если найдёте гриб, не забудьте про меня.
— Сколько я ни пробовал эти жёлуди, — жаловался Никита, — вкуса в них никакого нет. Горечь одна.
— А мы их не для вкуса собираем! — напомнила Людмила. — Наши деревья будут жить в двадцать первом веке. В двадцать втором. И в двадцать третьем тоже. Грибов не нашёл?
— На, — Никита отдал ей три свинушки, — там ещё были, да червивые.
— Червивые ни в коем случае! — повышала голос девочка.
Никита сопел и отирал пот с лица.
— Жёлуди-то какие маленькие! — жаловался он. — Их и не ухватишь…
— Тебе надо, чтобы с арбуз были? — спрашивала Людмила.
— А я бы арбуз съел! — откровенничал Никита. — В такую-то жару…
— А картошку? — поинтересовалась Людмила. — Там на поляне ребята костёр жгут. Вон Светлана Николаевна рукой машет. Зовёт картошку есть!
— Печёную? — спросил
От костра посреди поляны поднимался дым выше дубов и источал запах осени. Над жарником висел чайник, а в золе и угольях доспевала картошка, и палками дети выгребали её из жара. Никита сел на мешок желудей, с ладони на ладонь, как чёрное горячее ядро, перекидывал картошку, остужал её и не мог дождаться, когда же она остынет.
— Никита, — спросила Светлана Николаевна, — когда же ты в саже-то перемазаться успел? И щёки! И лоб!..
— Чего я такого сделал, Светлана Николаевна? — огорчился Никита. — И сильно я перемазался?
Ответить учительница не успела. Она показала глазами вдоль поляны и прошептала:
— Лиса!.. Только тихо…
Алёша успел увидеть, как, сливаясь с листвой, освещённой солнцем, проскользило рыжее существо и беззвучно исчезло.
Миг, не дольше, дети молчали, а потом заговорили:
— Лиса! Настоящая! Дикая!
— А какая она ещё бывает?
— Всегда дикая!
— Почти всегда…
— Эта линючая-линючая!
— Скоро пушистую шубу наденет, — пообещал Алёша.
— Светлана Николаевна, — сказала Людмила, — мы с Алёшей Веригиным весной на болоте зайца видели. Он сидел на задних лапах. А передними лапами заяц отбивался от комаров. Как человек руками!
— Ты мне про это не рассказывала, — почему-то обиделся Никита.
— Алёша, ты живёшь на лесном кордоне, — сказала Светлана Николаевна. — Рассказал бы, каких ты видел диких животных. Да ты сиди, не вставай. Прожуёшь — тогда расскажешь. Ты с собой пустой мешок захватил. Думал, наверное, что мы наберём два мешка желудей?
— А что, и наберём! — заявил Никита.
Его никто не поддержал.
— Поздно уже, — сказала Светлана Николаевна. — Скоро стемнеет. Кажется, лесник едет. Мотоцикл тарахтит.
На мотоцикле с коляской приехал лесник Исай Никандрович Головин, затормозил у самого костра, поздоровался, попробовал картошку, попил чаю…
«Сейчас я скажу ему про мой запас желудей! — порывался подойти к леснику Алёша, и сердце его колотилось и мешало дышать. — Одному ему скажу. А то другие осудят: «Алёша Веригин — выскочка!»
Никита собрался было сам положить мешок с желудями в коляску мотоцикла, да лесник не дал.