Зеркало вампиров
Шрифт:
— Я могу узнать, кто именно входил в его «интеллектуальный круг»?
Она чуть усмехнулась. Или ему показалось? Нечто неуловимое мелькало в их разговоре, какой-то третий смысл, постичь который ему так и не удавалось. Все казалось зыбким, неустойчивым, словно дизайн этой комнаты был продуман с таким расчетом, чтобы сбить с толку любого гостя, не давая ему твердой опоры.
— У нас часто бывали его друзья, — сказала она, чуть помедлив.
— Это я понимаю. Меня интересует, кто именно был его самым близким другом. Кто мог рассказать о нем гораздо больше, чем сухие
Он понимал, что именно его нервировало. Ее глаза. Они были чуть насмешливые, внимательно следившие за ним и за его словами, словно она заранее знала, что он будет выпытывать подробности о ее погибшем муже, задавать вопросы, на которые она наверняка не ответит со всей правдой. Или она так относилась ко всем журналистам, назойливо вторгающимся в ее частную жизнь?
Дронго и сам не знал, откуда появлялось у него это ощущение проникновения в психологию своего собеседника, словно он обладал некой особой чувствительностью, позволяющей ему тоньше и глубже понимать людей, чем это дано обычному человеку. Может быть, это и было то самое шестое чувство, не раз выручавшее его в трудные моменты жизни и позволявшее так безошибочно разрешать самые сложные проблемы.
— Вас интересуют его друзья или его качества лидера? — уточнила она.
Он вдруг понял, что обязан сломать навязанную ею игру, перевернуть этот зыбкий мир и разрушить ее спокойствие неожиданным, шокирующим вопросом:
— Меня больше интересуете вы.
— В каком смысле? — удивленно подняла она на него свои большие глаза.
— Вы его не любили? — Это был полувопрос, но и полуутверждение. Она почувствовала это и вспыхнула от неожиданности. Сильно покраснела.
— Вам не кажется, что после подобных вопросов мы должны с вами расстаться? — гневно спросила женщина.
— Не кажется. Это моя профессия — задавать неприятные вопросы. Как и профессия вашего бывшего мужа. Я просто задал вопрос, на который вы мне пока не ответили.
— Уходите, — шевельнулась она, — я больше не буду с вами разговаривать.
Он продолжал сидеть в кресле, глядя ей в глаза. Предсказуемость реакции всегда поражает. Это означает, что тебе удалось понять собеседника еще до того, как он понял тебя. Но предсказуемость ее реакции его поражала. Получалось, что он на верном пути.
— Я не журналист, — вдруг сказал Дронго, увидев, как она вздрогнула, — вернее, я не совсем журналист. Я веду самостоятельное расследование причин смерти вашего мужа. И мне кажется, что я смогу выявить истинных виновников трагедии. Если вы мне поможете.
— Кто вы? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Проводящий частное расследование независимый эксперт. — Он тоже смотрел ей в глаза, ожидая реакции.
— И вы надеетесь, что вам удастся добиться большего, чем правоохранительным органам? — Теперь она смотрела на него с любопытством. Но гнева уже не было.
— Во всяком случае, мне легче это сделать.
— Вы хотите сказать, что на прежних следователей «давили»?
— Я хочу сказать, что им могли не разрешать активно проводить различные мероприятия по выявлению действительно виновных лиц.
Она задумалась. Потом медленно спросила:
— Что вам нужно?
— Чтобы вы рассказали о его последнем дне. Он был расстроен?
— Нет, скорее весел. Но я видела его только утром. А домой он вернулся поздно вечером. Я услышала крики и выглянула за дверь. На лестничной клетке толпился народ, и я долго не могла поверить в то, что случилось. Извините меня. — Она взяла со столика пачку сигарет. Достала сигарету, щелкнула зажигалкой.
— Вы не замечали ничего необычного?
— Меня об этом спрашивали тысячу раз. Конечно, ничего не замечала. Да он бы ничего и не сказал. Это сейчас я понимаю, что он был достаточно скрытным человеком. По прошествии времени все кажется несколько другим.
— Вы были женаты несколько лет. Вы ведь были его второй женой?
— Это тоже имеет отношение к вашему расследованию? — Она потушила сигарету в пепельнице, качнувшись в сторону столика, стоявшего рядом с диваном. И снова обрела прежнее равновесие, застыв в позе Будды.
— Наверно, нет. Но чисто по-человечески мне интересно, когда вы поняли, что он был достаточно скрытным. Через месяц? Через год? Только сейчас?
Она снова замолчала, метнув в него испытывающий взгляд. Потом очень тихо произнесла:
— Вы опасный человек, Кузнецов. У вас очень скользкие и опасные вопросы. Вы все время балансируете на грани хамства и недозволенного любопытства. Но я отвечу и на этот вопрос. Так мне стало казаться только недавно, спустя почти два года после смерти Алексея. У вас есть еще вопросы?
Теперь она действительно переживала. Но он обязан был довести этот разговор до логического конца, выяснить те моменты, которые его волновали. Поэтому он задал следующий вопрос:
— Кто входил в его «ближний круг»? По самым скромным подсчетам, у него было несколько тысяч знакомых, товарищей, приятелей и так далее.
— Мы пытались как-то оградить наших друзей, — заметила женщина, — но всех, кто был близок с Алексеем, вызывали к следователям. Всех без исключения. Я не могу вспомнить человека, до которого бы не добрались сотрудники прокуратуры или ФСБ.
— И тем не менее у него наверняка были среди этих друзей такие, с которыми он был особенно близок, — настаивал Дронго.
— Вам действительно это интересно? — спросила она.
— Иначе я не стал бы вас беспокоить.
— Из самых близких друзей я могу назвать Сережу Монастырева и Аркадия Глинштейна. Но он обычно фигурирует под другой фамилией. Я ее точно не помню. Он пишет свои репортажи под разными фамилиями. Они не очень часто приходили к нам, но я знала, что эти двое были его самыми близкими друзьями. Однако они не имеют никакого отношения к убийству. У обоих абсолютное алиби. И оба слишком сильно переживали, чтобы вы могли их подозревать.