Зеркальшик
Шрифт:
— Зачем мне покидать Венецию? Я не чувствую за собой никакой вины.
— Вины? — Глас покачал головой. — Вина определяется не тем, правы вы или неправы, а давлением сильнейшего на вашу душу. Понимаете, что я имею в виду?
Зеркальщик растерянно кивнул.
— Если хотите, пойдемте со мной, — сказал Глас. — На Рива дегли Скиавони стоит корабль, готовый к отплытию. Он отвезет нас на материк. Не забывайте, мы находимся на острове!
— Это мне хорошо известно, почтенный Глас. А куда дальше?
— Положитесь на меня! У меня много друзей. У придорожного
От Мельцера не укрылось, что Глас сказал «нам». Чего бояться ему? Разве Глас не заодно с людьми да Мосто?
Пока люди толпились вокруг да Мосто, тело которого при падении разбилось, словно гнилое яблоко, пока лейб-гвардейцы дожа размышляли над тем, при чем тут арбалет, лежавший неподалеку, в соборе Святого Марка снова раздался хорал «Тu es Petrus», на этот раз в сопровождении флейт и низких обертонов литавр — казалось, наступает конец света.
— Почему вы так обо мне заботитесь? — спросил зеркальщик.
Он пристально поглядел на Гласа, словно надеялся прочесть ответ у него в глазах.
Глас, казалось, впервые за все время смутился; он прищурился, поглядел на колоннаду собора Святого Марка и ответил, не глядя на Мельцера:
— Разве к Лазарини, да Мосто, Пацци и как их там всех зовут вы относились с таким же недоверием? Я ведь сказал вам, что заинтересован в вашей работе. Напечатайте книгу при помощи искусственного письма, и вы не останетесь внакладе. Но решайтесь скорее, пока вами не заинтересовалась инквизиция. Тогда, мастер Мельцер, будет уже поздно.
Упоминание об инквизиции заставило Мельцера вздрогнуть. Что его, собственно говоря, удерживает в этом городе? Симонетта уехала, Эдита не хочет его больше знать — ради всего святого, почему бы ему не согласиться па предложение Гласа?
— Но как же моя лаборатория, мои буквы и инструменты? — спросил Мельцер.
— Я же вам сказал, корабль готов к отплытию. Корабль, а не баржа. А на материке нас ожидает экипаж, не ручная тележка. Берите с собой все, что можете. Но не стоит очень долго колебаться. Пока Папа в Венеции, все слишком взволнованны и никто не заметит, если вы исчезнете из города.
Мельцер задумался. Аргументы Гласа казались ему очень убедительными. Но что пугало его, так это жуткая уверенность Гласа. Казалось, что он с самого начала знал: Мельцер поедет с ним.
Но пока зеркальщик размышлял об этом, Глас напомнил о себе:
— Ну так что вы решили?
— Вы имеете в виду, что нужно уже сегодня…
— Завтра будет поздно. Зеркальщик протянул Гласу руку:
— Да будет так! Но какова ваша плата, Глас?
Глас замахал руками, словно хотел сказать: о плате не стоит даже говорить!
— Нет-нет, — настаивал Мельцер. — Только немногие люди работают за Божье благословение.
— Это вы знаете по собственному опыту?
— Именно. Добрые люди вызывают у меня отвращение, если хотите знать. За их добротой скрывается фальшь и ханжество.
— И все же, если
У входа в собор Святого Марка толпились сотни венецианцев, которым Fie удалось попасть внутрь базилики. Мельцер и Глас пробрались через пьяцетта деи Леончи, направляясь к дому Мельцера неподалеку от кампо Сан-Лоренцо. Улицы словно вымерли, но по мосту через Рио-дель-Вин навстречу им быстрым шагом шел мужчина в сопровождении двух вооруженных лакеев. Зеркальщик тут же узнал его, хотя мужчина переоделся и сильно изменил внешность. На нем был плащ меховой подбивкой наружу, на голове — шапочка, которую он позаимствовал у одного из сопровождающих. Это был Леонардо Пацци.
Мельцер преградил смущенному Пацци дорогу.
— Разве вы не должны быть на площади Святого Марка с да Мосто и остальными?
Пацци пытался обойти его, но к несчастью, с одной стороны моста ему помешали перила, а с другой стороны стоял Глас.
Спутники Пацци вынули мечи. Увидев это, Пацци подал им знак и покачал головой.
— Да Мосто мертв, — продолжал Мельцер. — Что же теперь будет?
Леонардо Пацци снова покачал головой и оттолкнул Мельцера в сторону.
— Что же теперь будет с индульгенциями? — крикнул Мельцер ему вслед.
Пацци не ответил. Он бросился в направлении кампо Санти-Филиппо-э-Джакомо, охранники побежали за ним.
Мельцер и Глас молча продолжили свой путь. Тишина в переулках, прерываемая только раздававшимся время от времени собачьим лаем, внезапно стала казаться зловещей. Когда впереди показалась голубая башня церкви Сан Лоренцо, зеркальщик вдруг остановился. Глас вопросительно посмотрел на него.
— Знаете, кто это был? — спросил Мельцер. Глас кивнул:
— Легат Леонардо Пацци, который хотел стать Папой.
Мельцер удивился, откуда Гласу обо всем известно. Но больше всего Михеля интересовал другой вопрос, который он и задал Гласу:
— Что это, интересно, понадобилось Пацци в это время в Кастелло?
— Я не хочу говорить о том, что приходит мне в голову, — ответил Глас.
— Думаю, мы подозреваем одно и то же.
И они побежали. Мельцер и Глас поспешно пересекли кампо Сан-Лоренцо. Повернув в переулок, где стоял дом Мельцера, они услышали громкие крики. На полпути им повстречалась Франческа. Еще издалека она закричала:
— Господин, скорее, дом горит!
Когда Мельцер приблизился, задняя часть дома уже горела. Слуги и несколько стариков, живших по соседству, занимались тем, что выносили на улицу мебель. Мельцер крикнул им, чтобы позаботились лучше об оборудовании мастерской.
Во все стороны распространялся темный едкий дым, привлекая все больше ротозеев, которым интересно было поглазеть на занимательное зрелище. В Венеции не принято было тушить горящие дома — им позволяли сгореть дотла. Все усилия направлялись на то, чтобы не дать огню распространиться на соседние здания, но поскольку дом Мельцера стоял на открытом месте, никто не заботился о том, чтобы остановить пожар.