Зерно А

Павлик Анастасия

– Соглашайся. Ты запятнала свою репутацию, а перед людьми нынче достаточно помахать косточкой, и они уже не слезут с тебя. Давай смотреть здраво на вещи, Рита: тебе выдвинули серьезное обвинение. Я призываю тебя не тянуть 'Темную сторону' за собой на дно.
– Тут его правая бровь поползла вверх, словно на ниточке.
– Ты что, задержала дыханье?

– Я не продаюсь.

– Сумма недостаточно велика для тебя? Я повышу.

– Я сказала: убирайся.

– Рита, - Богдан уперся рукой в дверь, закрывая ее, и склонился надо

мной. Он был выше и сильнее меня, и мне ни за что не отбиться от него, если, конечно, он настолько глуп, чтобы накинуться. Но он не был глуп. К сожалению.
– Не надо грубить. Я помочь хочу.

– Чего ты на самом деле хочешь, так это сплясать на моей могиле.

Его губы превратились в тонкий штрих. Он наклонился и, чеканя каждое слово, произнес:

– 'Темная сторона' станет моим филиалом, и уж я-то позабочусь, чтобы ее дела шли хорошо.

Что-то новенькое. В принципе, я всегда знала о его зависти и жадности, но впервые он говорил об этом в открытую. Я продолжала стоять, прижимаясь спиной к двери. Его слова ударили меня, ввергнув в состояние ступора. Благо, длился ступор считанные секунды.

– Пошел ты, - продавила я сквозь зубы.

– Соглашайся, Рита. Ради всего хорошего, что было между нами.

Богдан шагал по легкому пути, призывая меня сделать кошмарный непоправимый шаг - отказаться от всего, чего я добилась, ради... чего? Правильно, 'ради всего хорошего, что было между нами'. При всем моем желании, однако, я не могла назвать Громова глупым или незрелым. Он прекрасно знал, о чем говорил, каждое его слово было хорошо продуманным ходом.

Возможно, если бы я не стала коматозником этой ночью, если бы не спешила сделать звонок адвокату, если бы Богдан не подался ближе с явным намерением поцеловать меня, я бы еще какое-то время озвучивала не самые милые вещи в его адрес. А так с меня хватит.

– Если ты сию же секунду не уберешь от меня свой змеиный рот, я позову на помощь.

Я сказала это таким тоном, что сомнений не осталось - именно так я и поступлю. Я буквально видела, как пощелкивает механизм в его голове, высчитывая дальнейшие ходы и возможные последствия этих ходов. Ему очень не хотелось снова сталкиваться с Гранином, что, полагаю, и стало главным фактором в принятии решения.

Облизав губы, Громов отступил на середину комнаты, где и остался стоять, глядя меня так, будто видел перед собой неизлечимо больного человека. Да, когда-то у нас все было отлично, я даже думала, что это тот самый мужчина, с которым я хочу провести остаток жизни, но те времена канули в Лету, а сверху на них было накидано много камней взаимных оскорблений.

– Будь по-твоему, Рита, - сказал он, качая головой.
– Будь по-твоему, - повторил он, добавив в голос мелодраматичности. Вообще, его голос отличался глубиной, какой обладают голоса актеров; при желании он мог вить из него веревки, которые потом ловко закидывал на шею оппонента, как чертов ковбой.

Я открыла дверь.

–

Не верится, что ты променяла меня на этого растрепанного урода, - огрызнулся он, и его голос вмиг потерял всю накопленную волшебность.

– Шевелись, Громов, на выход.

– Жалко тебя.

Мне во всех смыслах не понравилось, как он это произнес. Собственно, мне вот уже три года не нравилось все, что вылетало из его тонкогубого рта.

Я с силой захлопнула за ним дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание.

– Жалко у пчелки, идиот, - пробормотала я.

То ли еще будет. Вчерашнее утро против сегодняшнего: счет один-один.

Глава 17

Близился полдень, когда декабрьское солнце, преодолев половину пути, начнет скатываться с неба, стягивая с улиц свет так же, как забулдыга в приступе хмельной ярости стягивает со стола скатерть.

Визит Громова заставил меня поторопиться с поисками адвоката. Я обнаружила в Боде еще одну темную грань, когда, казалось, он уже давно превзошел себя. Этим утром он превзошел себя вдвойне.

Богдан Громов был пираньей, приплывшей на запах пролитой крови. Моей крови. Я не собиралась позволить ему вгрызться глубже. Ему нужна 'Темная сторона', и он не ослабит давление челюстей: либо я выкарабкиваюсь из передряги, либо он перекусывает мне позвоночник и проглатывает 'Темную сторону'.

А что, если Деревские подосланы Громовым? В любом случае, тактика мелких шажков. Я достала из ящика стола визитницу; визитница была пузатой и тяжелой, а ведь еще совсем недавно ее можно было протолкнуть в дверную щель. Каждый при встрече выпрыгивает из штанишек, намереваясь всучить вам доказательство собственной успешности. Тут уж ничего не поделаешь.

Итак, я собиралась связаться с Юлием Морозовым. Морозов открыл свою контору достаточно давно, чтобы закрепиться на рынке адвокатских услуг и сделать себе имя. Я накрыла трубку рукой, когда зазвонил телефон. От неожиданности я вздрогнула. Телефон в моем кабинете имел отдельный номер, который знал ограниченный круг людей. Изолированная линия. С замиранием сердца я подняла трубку.

– Рита?

Только один человек на всем белом свете умеет произносить мое имя так. Я ответила после того, как досчитала до трех.

– Привет, Влад.

– Что за чертовщина у тебя творится?

Естественно, он имел в виду Деревских. Ведь, узнай он, что произошло этой ночью, он бы не начинал разговор с безобидного 'что за чертовщина'. Он бы на всех парах примчался в Порог и в данный момент стоял бы под дверью в мой кабинет. Мой брат не любитель трепаться.

По резкости голоса в трубке я рассудила, что брат не на шутку зол. Меня же, в свою очередь, разозлило то, что он с присеста набросился на меня. Злость на порядок лучше, чем страх, который обязательно превратит ваш голос в нервное блеяние.