Зерно А
Шрифт:
Я знала, что происходит. Знала благодаря Арине.
Эта потусторонняя тварь не отстанет от меня, пока не получит свое. Она недолго довольствовалась Деревской. Ей была и буду нужна я.
Неожиданно Стефан закричал - непереносимый, полный муки и страдания вопль. Я зажмурилась и закрыла уши руками. Стефан вопил, не переставая. Никогда прежде не слышала, чтобы люди так кричали. Крик оборвался, не оставив после себя эхо.
Мгла рассеялась столь же внезапно,
Я отняла руки от головы и огляделась.
От Стефана остался лишь кастет.
Напряжение в сети, впрочем, не стабилизировалось. Мигали лампы, и тени казались живыми. Стало значительно прохладнее.
Ушла ли потусторонняя хренотень? Я бы не ставила на это.
Валерий и Дмитрий - те, что держали Влада - торчали на входе, возле распахнутой двери. Они выглядели так, будто только что увидели... что? Ад во плоти? Быть может. Их лица были пустыми. Никого нет дома.
Нет таких слов, которые могли бы описать ужас столкновения с неизведанным, запредельным. Страшно? Да. Насколько страшно? Все просто до колик: настолько, что вы седеете.
Да, было это пугающее обстоятельство - оба были седыми. Я хочу сказать, полностью седыми, как два семидесятилетних старика. Они поседели, пока стояли здесь. Как долго? Полминуты? Минуту? Я вспомнила про свою седую прядь. Но почему я не поседела полностью? Способности медиума сгладили губительный эффект?
Один из мужчин вяло направил в меня пушку. Вяло? Его сшибла пуля. Вслед за ним упал его напарник.
Валерий и Дмитрий, оба седые и мертвые, двумя опрокинутыми невидимой рукой солдатиками лежали на входе в бетонный резервуар.
Максим и Артур вынырнули из коридора.
– Помогите, - только и смогла прошептать я.
Максим, обежав взглядом помещение, сунул пушку в наплечную кобуру и бросился к Эдуарду и Софии, а Артур - ко мне.
– Влад, Влад, Влад...
– судорожно забормотала я, вцепившись в куртку Артура.
– Они стреляли во Влада!
Артур дернулся как от удара, его глаза полезли на лоб.
– Вот дерьмо, - выдохнул он.
Шурша одеждой, он рванул к Владу, но так и не коснулся его.
– Но я... я не могу... иначе заберу его тепло...
Максим помог Софии подняться. Левая половина ее лица покраснела и начала опухать. К завтрашнему утру ее лицо будет как новеньким.
Эдуард был бледен, кастет Стефана поработал на славу. Темно-рыжие волосы свалялись и были черными от крови.
– Макс, помоги Эдуарду. Артур, отойди, - скомандовала София и, прихрамывая, подбежала
– Пульс слабый. Но он жив.
– Девушка вполголоса выругалась, когда ее руки, подрагивая, зависли над раной Влада, из-за постоянного мигания ламп кажущиеся эфемерными. Она скинула полушубок и кофту, оставшись в бюстгальтере. Приложив кофту к ране, она рявкнула Артуру: - Зажми ему рану!
– Ей пришлось щелкнуть пальцами перед его носом, чтобы тот посмотрел на нее.
– Зажми ему рану, черт возьми! Только не касайся голой кожи!
Подхватив полушубок и накинув его на плечи, София подошла ко мне. Отрывисто цокали каблуки. Ее шатало, и она избавилась от туфель. Она смотрела на труп Чак-Чака не дольше двух секунд. Затем ее цепкие пальцы пробежались по моим рукам, груди, лицу, волосам. Она крепко и надежно обхватила мою голову руками и заставила посмотреть на нее.
– Давай же, Палисси, - взмолилась она, - очухивайся! Прием, прием!
Эдуард прижимал к ране Влада кофту Софии. Боже, столько крови! Уже невозможно было сказать, какого цвета кофта - она насквозь пропиталась кровью.
– Ему долго не продержаться, - сказал Эдуард; голос не дрогнул, а руки, словно он окунул их в багряную акварель, в крови лучшего друга.
Артур не так хорошо владел собой, как Эдуард. Впрочем, по части самообладания никто в этом проклятом бункере не мог сравниться с Эдуардом. Однако Артур пытался - пытался лучше всех:
– Надо доставить его в больницу.
– Он потерял слишком много крови. Рита, - Эдуард посмотрел на меня, - он умирает.
Его глаза были сосредоточием муки. Они горели полубезумным огнем. Я силилась понять, о чем он говорит. Влад? Умирает? Это невозможно. Нонсенс. Нет-нет-нет, увольте, только не Влад. Фантастика.
– Должен быть какой-то выход, - возразила София.
– Да. И он есть. Дать ему зерно. Не забывайте, мы в Церкви механизированных. Где-то здесь должны быть зерна, много легальных зерен.
– Нет, - сказала я.
– Ты сказала 'нет'?
Я сказала 'нет'?
– Эдуард, мы оба знаем, он был бы против этого. Он не простит мне, если я позволю ему стать коматозником.
– Чего он не простит, так это если умрет!
Видит Бог, я не хотела возражать, хотела довериться ему, позволить всобачить во Влада зерно. Лишь бы он жил.
Я открыла рот сказать 'действуй'.
Но сказала другое:
– Эдуард, послушай меня. Послушай меня, черт подери! Мы сейчас везем его в больницу. Влад не станет коматозником, когда есть шанс спасти его.