Zero Hour

slip

– Ты знаешь? – Виттория в удивлении отпрянула.

– Виттория, они точат на нас зуб не первое десятилетие. Конечно, я знаю. Но такая наглость… На моей памяти это впервые.

– Ты о чем?

Кардинал поднялся с кресла и подошел к окну.

– Адриано Дзамбони умер сегодня утром в больнице, не приходя в сознание. Через два часа они обработали весь город амнезиаками.

Виттория вздрогнула, словно от удара током. Лицо Дзамбони встало перед глазами.

Еще один памятник на ее личном кладбище. То, о чем и предупреждала Адель. То, чего она не хотела слышать.

То,

что произошло еще до того, как они ввязались в этот бой.

Возможно, Адель была права и в остальном.

Смотреть в глаза кардиналу стало невозможно, и Виттория отвела взгляд в пол, только бы случайно не пересечься с ним.

– Чем-чем? – спросил Цезарь, очень вовремя отвлекая внимание на себя.

– Амнезиаками, Чезаре, - повторил кардинал, - Так они называют препараты, которыми можно изменить воспоминания людей.

– Чушь какая-то.

Кардинал повернулся:

– Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень странный акцент?

– Бывало пару раз, а что? – в голосе Цезаря сквозила вся подозрительность этого мира.

– Да так, ничего, - легко отбросил эту тему кардинал, возвращаясь к предыдущей, - Масштабы катастрофы пока сложно понять. Мы все еще собираем информацию, но выглядит так, словно они прикрывают что-то очень крупное.

Неожиданно, кардинал обернулся к ней:

– Виттория, скажи мне пожалуйста, ты знаешь, почему они прицепились к тебе?

В задумчивости, она закусила губу. Рассказать все как есть – значило выдать и без того очень хрупкое инкогнито Цезаря и, вполне вероятно, спровоцировать межконфессиональный конфликт. Укрыть – означало утратить единственного возможного союзника.

После непродолжительных сомнений, из двух зол Виттория выбрала третье:

– Я была в команде, которая разработала одну вещь. Потенциально опасную вещь. Она привлекла внимание Фонда, со всеми вытекающими. Но так получилось, что, когда они стерли память всем моим коллегам, меня и моего мужа не было на работе. Они решили не бросать дело неоконченным

– О какой вещи идет речь? – кардинал смотрел на нее с внимательным прищуром.

Виттория оторвала взгляд от пола и с вызовом посмотрела прямо ему в глаза.

– О машине времени.

Под светом бледной луны они с Цезарем медленно шли вслед за кардиналом. Их вещи, - все, что осталось от прошлой, странной и непонятной жизни, - остались ожидать конца этого бесконечно долгого дня в одном из зданий, похожем на помесь очень аскетичной гостиницы и казармы под сомнительной охраной уснувшего без задних ног Джузеппе.

Прохладный ветерок отправлял мурашки в путешествие по спине.

– Время – это очень деликатная материя, - говорил кардинал, обращаясь одновременно ко всем, и ни к кому конкретно, - Одни могут считать, что не существует ничего, кроме настоящего, с каждым мгновением перемещающегося вперед. Другие – что все было предопределено с момента Сотворения и времени в том понимании, что мы вкладываем в него, попросту не существует. Не более, чем ошибка восприятия нашего несовершенного сознания. Но никто не сможет ответить на вопрос, что произойдет, если попытаться вмешаться в его естественное течение. Наверное, это прозвучит странно

из моих уст, но в этой ситуации я согласен с Фондом.

Спорить с кардиналом под этой луной отчего-то совсем не хотелось.

– Прошлое невозможно изменить, однако никто не может знать, какие катастрофы последуют за попыткой.

Темнота позволила Виттории незаметно наступить на ногу собиравшемуся было возмутиться Цезарю, и первой спросить:

– Кардинал, куда мы идем?

– В то место, куда командир гвардейцев вас не подпустил бы даже на пушечный выстрел, - отозвался кардинал, спокойный, как и всегда.

Любопытство и опасения вступили в бой не на жизнь, а насмерть.

– Но зачем? – пытаясь решить, в какую сторону склониться, спросила Виттория.

– Чтобы показать вам кое-что.

– Разве командир не на вашей стороне?

Кардинал хмыкнул:

– Не совсем.

Мысль звучала незаконченной, но продолжения не последовало. В молчании они дошли до незнакомого четырехэтажного здания без опознавательных знаков в глубине закрытой от посторонних взглядов территории.

Кардинал приложил палец к едва заметному сканеру отпечатков. Щелкнул замок, и тяжелая дубовая дверь поддалась ему без каких-либо усилий.

– Идемте, - пригласил он.

Повторять два раза не потребовалось. Любопытство все-таки победило страх с разгромным счетом.

Кардинал вел их по коридорам медленно, никуда не торопясь. И так же неторопливо текла его речь:

– Как вы думаете, кто сдерживал все дьявольские проявления до того, как появился Фонд?

– Никто? – предположил Цезарь.

Не оборачиваясь, кардинал покачал головой:

– Чезаре, как ты себе это представляешь? Человечеству много десятков тысяч лет, однако они никогда в известной истории не валялись на улицах, не стояли в домах, сводя людей с ума и творя с ними жуткие вещи. Задолго до того, как сама идея Фонда появилась на свет, беречь людей от их пагубного воздействия было нашей прямой задачей.

Виттория напряглась, но Цезарю хватило благоразумия не ступать на скользкую дорожку теологических споров:

– Хорошо, кардинал. Но вы ведь тоже не существовали вечно. Кто же тогда занимался этим до вас?

Кардинал толкнул очередную тяжелую дверь, за которой притаилась уходящая вглубь далеко за грань поля зрения, темная лестница.

Щелкнул выключатель – и вся она залилась ослепительно-белым светом.

– Полагаю, язычники, - первым ступив на лестницу, сказал кардинал, - Настолько древние записи практически не сохранились, однако исторические документы изобилуют намеками.

Осознание ударило по голове как обухом, и Виттория, не отдавая себе отчета в том, что делает, крикнула:

– Гай! – хватая Цезаря за руку.

Но его это не остановило. Никогда не останавливало.

– Нет, кардинал, - коварно усмехнувшись, ответил он, - Исторические документы изобилуют, как ты выразился, намеками, по куче разных причин, но среди них нет ни одной аномальной. Ничего, подобного тому, что произошло в Готардском туннеле, тогда просто не случалось.

Кардинал остановился и, обернувшись, с подозрением посмотрел на Витторию.