Zero. Обнуление

МакКартен Энтони

Самое время, пока Берт бдительно наблюдает из угла, чтобы Сай показал себя сразу и начальником, и просветителем.

— Позволь мне встрять на секундочку, Терри. Спасибо. Маячки, запомните это слово. Итак… что нам известно? Мы знаем, что технология джи-пи-эс хороша, когда мы хотим отследить смартфон по адресу, проверить, дома ли человек, но для детальной проработки не годится. — Он превращает этот инструктаж в выступление на конференции по новаторским технологиям, говоря в микрофон гарнитуры, и его усиленный голос заполняет Пустошь. — Она в лучшем случае обеспечивает точность в радиусе шестидесяти футов. В большом городе это означает, что я не знаю, зашли вы в «Старбакс» или в соседний «Данкин донатс». Но я хочу это

знать. И хочу знать больше этого. Само собой, мы можем ретроспективно просмотреть ваши выписки по кредитным картам и картам лояльности. Легко. Но я хочу видеть в реальном времени не только то, где именно вы находитесь, но и покупаете ли там бурый рис вместо белого… И я хочу знать, не купили ли вы бурый рис только после того, как секунд тридцать разглядывали предложение по пицце. Потому что тогда я буду знать, что пицца шестнадцать секунд вас все-таки искушала. Это знание позволит любому болвану толкать рекламу более эффективно, ведь он сможет достучаться до вас в этот миг… Влезть к вам в душу… Тогда когда вы двинете домой, собираясь приготовить ужин для семьи, а вам бросят электронный скидочный купон в новую пиццерию чуть дальше по улице, срок действия которого истечет через сорок минут, велика вероятность, что вы оставите это здоровое дерьмо в холодильнике и закажете пиццу. А в «Слиянии» это знание просто сокрушительно в смысле помощи в поимке негодяя. Благодаря распространенности систем скрытого видеонаблюдения и изумительной работе наших друзей по прибавлению к старым добрым вышкам сотовой связи уймы маячков, размещенных на каждом здании в городе страны, несметного множества маячков — маячков, маячков, маячков, — «Слияние» располагает всеохватной сетью, позволяющей нам регистрировать подробности с нужной степенью детализации в режиме реального времени. Вы владелец нормального телефона и медлите в проходе перед своим любимым пивом — и это помогает нам поймать вас. Терри, какой у этого парня любимый сорт пива?

— «Прери уикенд».

Смех. Что за славная забава!

— Несколько секунд спустя, — продолжает Сай, — субъект останавливается в паре футов от любимого лакомства, и мы знаем об этом. Терри, какое у парня любимое лакомство?

— «Орео».

Снова смех.

— Значит, вы отследили его с помощью его телефона? — спрашивает Сай. — Как?

— Он был слишком осторожен. Свой одноразовый телефон не включал. В данном случае проработка окрестных систем скрытого видеонаблюдения выдала нам мужчину подходящего возраста, роста и походки, входящего в магазин. Мы подтянули внутренние камеры магазина и проследили, как субъект в капюшоне и всем остальном потратил много времени, раздумывая, какое пиво купить, и когда проверили кассовый сканер, оказалось, что на самом деле он купил шесть бутылок «Короны». Но вторую покупку он ПОЧТИ осуществил…

— Просто не мог удержаться.

И опять смех.

— Попался на наживку «Орео». Дело закрыто, — возглашает Сай, чтобы потешить не только толпу вообще, но и Берта в частности. — И вот так все эти маячки пять-джи, а скоро и шесть, и семь, дают нам возможность читать каждого, будто книгу, вертеть им, как марионеткой. Новый мир, народ! Новый мир.

Под всеобщий гомон «Изумительно!» и «Потрясающе!» Сай озаряет зал своей лучезарной голливудской улыбкой.

— И как вы думаете, что его ждет на заднем сиденье машины захвата?

Начальник группы касается своего планшета, и на стене Пустоши появляется громадное изображение жалкого и небритого Дона Уайта на заднем сиденье внедорожника. По агенту с каждой стороны — один с «Орео», другой с упаковкой из шести бутылок «Прери уикенд», оба скалятся в камеру и тычут свои дары Дону Уайту в грудь. У того такой вид, будто его сейчас стошнит.

Сай начинает аплодировать первым, затем указывает на большое табло, где непогашенными остаются только портреты Нуля-2 (Джеймс Кеннер, IT-предприниматель) и Нуля-10 (Кейтлин Дэй, библиотекарь).

8 дней 17 часов

Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк

На

улицах есть камеры. Даже пластиковая садовая беседка, где она приютилась на ночь, оборудована камерами. Они повсюду. «Я Кейтлин Дэй, — думает она, стараясь идти, как другой человек, причем стабильно. — Я принимаю участие в эксперименте государства для проверки его новейших средств массового наблюдения». От этой части ее разбирает смех. «Уж если правда выглядит как параноидальный бред, то какого черта ты творишь?!»

В кармане ее штанов скомканная сдача с последней стодолларовой купюры. Она разглаживает банкноты. Две двадцатки, десятка, четыре по одному, два четвертака, десятицентовик, цент. На билет до места назначения нужно сорок долларов. Их тратить нельзя. Она скатывает двадцатки в трубочку, прячет в ботинок. Остальное — четырнадцать «баков» с мелочью — надо растянуть на пропитание сроком от двух до четырех дней. Что ж, наверняка масса народу живет на такие деньги. Да что там, три четверти мирового населения были бы рады иметь столько денег. Значит, надо жить экономно. Ищите на полках магазинов книгу «В Америке на семь долларов в день», написанную… кем написанную? Хороший вопрос. Кто именно она такая? Кейтлин напоминает себе это снова и снова, бредя, как призрак, по окраинам, держась в местах, которым внимания явно не уделяют. Порой ей кажется, что часы остановились. Смотрит на них, ждет, когда минутная стрелка дернется, но ее продвижение кажется неравномерным. Медленно, медленно, быстро, быстро, медленно. Дело в часах или в ней? Время не фокусничает; значит, в ней. Нехорошо. Нехорошо. Она слетает с катушек.

«Уоррен, я уже держусь одними ногтями».

Хочешь вернуться домой, детка?

«Боже, да, но и сдаваться я не хочу. Не могу».

Она слушает его голос. Держит себя в руках, шепчет в такт шагов, половина из которых снова причиняет боль. Держись, женщина. Продолжай шагать.

* * *

Среди второй ночи, пошатываясь от недосыпания, она перескакивает через ограду в городской парк и ухитряется урвать пару часов полудремы в гуще декоративного кустарника, которому какой-то амбициозный ландшафтный архитектор придал форму открытого зонта. Покупает кофе и маффин с уличного лотка, а затем — ничего не поделаешь, надо — газету (как дорого!) у ларечника напротив, как только тот открывается. Ест на скамейке в другом парке. Открывает последние полосы «Вашингтон пост». Видит:

Одинокая девчонка. Отличная работа. Все сама. Пора блеснуть. Пора!

Ей хочется плакать, завыть в голос. Уоррену она говорит: «Милый, я еще здесь».

Сидя в парке, она утирает глаза и смотрит на ногу в сапожке. Решает, что пора уже избавиться от этой штуковины. Снимает сапожок, чувствует, как холодный воздух овевает кожу, медленно вертит на пробу стопой и обнаруживает, что лодыжка способна двигаться. До сих пор болезненно, но сойдет. Уже ненужный сапожок достается густым кустам. Покойся с миром.

Приблизившись к автобусной станции, она подкупает парнишку-оборвыша за пять долларов купить ей билет в окошке кассы. Карабкается в автобус, опустив голову. Засыпает.

«Уже совсем близко», — думает она, убаюкиваемая раскачиванием автобуса. Осталось выживать всего девять дней. И сколько бы других Нулей ни попались, еще предстоит выследить одну непредсказуемую и чертовски решительно настроенную библиотекаршу, а времени на это осталось не так уж много. «Помогай давай, — говорит она Уоррену. — Помоги мне, милый».

8 дней 6 часов

Даллас, штат Техас

Голоса.

Должно быть, он задремал. Не слышал, как подъехал автомобиль. Но теперь два человека разговаривают у дверей его складской ячейки, и голоса совсем близко:

— Эта?

— Она самая.

— Уверен?

— Она самая.

А затем… затем… стук в дверь.

Чертов стук в дверь. Он таращится на дверь. Ждет. А затем… стук погромче.

Для Джеймса Кеннера, Нуля-2, эксперта по конфиденциальности, разработчика программного обеспечения, стук в дверь — вещь совершенно незапланированная.