Zero. Обнуление
Шрифт:
Билл, уже сердито:
— В Потсдам.
— До Потсдама, милый… Нет, не надо. У меня уже все хорошо. Ты уверен? Ладно. Люблю. — Быстро закончив представление, она сует телефон в карман, так и не показывая экран. — Уоррен очень благодарен вам за это. Сказал, чтобы я передала спасибо.
— Угу.
Билл — вероятно, обиженный только что услышанным (она что, записала мои сраные номера? за кого она меня принимает?) — не называет ее «милой девушкой» или как-либо еще, пока они не добираются до Мойры. Унылый Билл становится первым из нескольких молчаливых, немного уязвленных шоферов, которые без каких-либо приключений провезут хитроумную Кейтлин примерно 163 мили
10 дней 5 часов
На взгляд Берта Уокера, Центр «Слияние» слишком напоминает парк развлечений. Конечно, встречающие не выряжены антропоморфными грызунами, хотя вполне могли бы. Все — от мегаваттных улыбок администраторов и высококачественной имитации крытого дендрариума до работников Пустоши, которые, будто умпа-лумпы, решают проблемы в технократической версии «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» — призвано заставить почувствовать себя вовлеченным, защищенным, счастливым, а это предприятие — выглядеть забавой. От этого прямо кровь в жилах стынет. Его коридоры, коридоры в Лэнгли, суровы, холодны, аскетичны и функциональны. В ЦРУ действует дресс-код; это место для серьезных людей, занятых серьезной работой, и они знают одно: равновесие — штука очень хрупкая и может запросто разлететься вдребезги, как чайная чашка на кафельном полу, от легчайшей дрожи перстов божьих.
Сидя на заднем сиденье лимузина, подъезжающего к волшебному королевству Сая, Берт игнорирует отчеты, лежащие рядом в открытом кейсе. Куда больше его тревожат новые игрушки Сая, а именно программа фиктивного нерабочего режима и «Ясновидец», обе предположительно ценные, но и обе же предположительно губительные, и, как ни поверни, теперь он причастен к их будущему воздействию. Он ведь предоставил деньги и поддержку, а это почти равнозначно тому, что изобрел эти штуки сам! Будучи ученым, он способен предсказать, какие новые угрозы сулит это оружие, и речь не об ущербе, который они нанесут частной жизни. Эти дебаты, прихоть двадцать первого столетия, просто фоновый шум невежд: права на личную жизнь больше нет, оно уже утрачено — или, по крайней мере, им настолько пренебрегают, что оно не имеет ни малейшей ценности. Нет, реальную нынешнюю и будущую угрозу представляют манипуляции, внедрение в сознание ничего не подозревающих граждан предписанных воззрений и моделей поведения, незримый переход государства от надзора к управлению; последняя глава долгого романа о демократии — свобода воли, перекованная в добровольное повиновение.
В этом эпохальном вопросе, как человек и как ученый, он втайне на стороне борцов за гражданские свободы и всегда был таковым, даже представляя интересы ЦРУ. «Я вам не враг». Он даже пытается изо всех сил — в душе, с чистыми руками и холодной головой — сейчас же отыскать золотую середину между тем, что эта технология дает, и тем, что она отнимает, между созданием и разрушением, между нравственностью и аморальностью, но обнаруживает лишь, что просто не способен это сделать. В данный момент, когда его автомобиль останавливается перед парадным входом, где ждет его Эрика Куган, все сходится строго к выбору: или то, или другое.
Он выбирается из машины, щурясь от позднемайского солнца. Эрика ступает вперед, чтобы по-дружески коснуться его запястья и пожать руку.
— Берт, спасибо, что выкроили для нас сегодня время.
— Мне не трудно.
— Я тут подумала: не хотите
— Само собой.
Они бок о бок медленно шагают через мозаичный передний двор. У фальшивого ручья сворачивают с дорожки. Берт где-то слышал, что журчание бегущей воды способствует творческому мышлению. От себя он добавил бы оговорку: не у тех, кому за шестьдесят. Их оно заставляет нервно соображать, где тут ближайший туалет.
— Эрика, — перебивает он ее экскурсию, — не стану скрывать, что несмотря на то, под каким я пребываю впечатлением, как ни восхищает меня грандиозный потенциал этих технологий, как ни радуют меня эти испытания, это… это дело с «Плачущим ангелом» и «Ясновидцем»… Оно заставило нас задуматься, что еще есть в вашем распоряжении такого, о чем нам неведомо. Я не уверен, что в наших отношениях есть место для сюрпризов. Это партнерство… Нам необходимо знать, что у вас имеется, что вы запускаете и, более того, что вы собираете.
— Я могу вас понять, — секунду помешкав, откликается Эрика. — Но большинство того, чем мы заняты, — просто сортировка данных, уже собранных здесь или где-либо еще. Однако, я полагаю, с вашей помощью мы сможем убедить всех и каждого с обеих сторон, что меры и средства защиты, действующие в «Слиянии», не только ультрасовременны, но и вполне ординарны.
— Тогда позвольте мне сформулировать мысль следующим образом, Эрика. Математика тут простая. Нам обоим необходимо иметь возможность отстоять все, что мы тут делаем, с минимумом шумихи. — Он ученый, но глубоко увязший в политике, делающий сложнейшие расчеты разного рода. — Наша точка зрения такова: чтобы мы чувствовали себя комфортно, равновесие в этом партнерстве не может перевешивать с вашей стороны. Ни за что. Мы не станем тут второй скрипкой.
— Конечно нет.
— С этим партнерством «Слияние» пользуется частичным доступом к колоссальным объемам секретных данных, являющихся стержнем безопасности нашей страны. На каждом уровне, от частного до государственного.
— Вполне понятно…
— Так что в будущем мы — и здесь я подразумеваю и Сая тоже — должны понимать друг друга от и до.
— Стопроцентно.
— Ладно. Довольно слов. В каком состоянии Сай?
— В отличном. Он… Ну, сейчас нам всем нелегко. Но это чрезвычайно интересно.
Легкой заминки при упоминании Сая достаточно, чтобы задержать ободряющую улыбку, которую она хочет подарить Берту, а он, чутко уловив это невысказанное напряжение, вглядывается в лицо Эрики в надежде на дальнейшие подсказки.
— В силу необходимости Управление вступает на цыпочках на почву США, — говорит он. — Впервые. Это историческое событие. Давайте же не прое… вы меня поняли… его напрочь.
— Даю вам слово.
— Идет. А вафли?
— Простите?
— Я слышал, у вас тут пекут вафли в кафетерии. Я сладкоежка.
9 дней 19 часов
Дон Уайт, Нуль-9, проработал охотником за головами достаточно долго, чтобы знать: бездомные — среди тех немногих, кто остается невидимками. Бедные у нас под ногами, но люди переступают через них. Люди обходят их протянутые руки, даже не прерывая своих разговоров, или давят на газ, устремив взгляд строго вперед и плотно закрыв окна, когда обнаружат, что проезжают через палаточный городок, или к ним пристает какой-нибудь бедолага на перекрестке у светофора.