Zero. Обнуление
Шрифт:
— Извините… Знаю. Я серьезно беспокоюсь. Даже после всего случившегося она всегда была на связи…
— Господи… Входите же, входите.
— Вы не против?
— Входите, — повторяет миссис Уорхерст и кричит наверх: — Джон! Это Рут, однокашница Сэм.
Полчашки кофе спустя Эрика скармливает Уорхерстам байки из студенческой жизни Саманты с подробностями, которые могут быть известны только настоящей подруге, а в обмен узнает вполне достаточно — рассказы, газетные вырезки об исчезновении Уоррена, — чтобы понять, что эти два человека действительно не имеют ни малейшего понятия о нынешнем местонахождении Сэм; ручательством тому вид искренней тревоги на лицах,
— И когда мы поняли, что Уоррен мог пропасть с концами, мы старались поддержать ее, как могли, но что ж тут на самом-то деле поделаешь? Это незнание грызет и гложет, — говорит мистер Уорхерст Эрике.
— И что же, так ничего и не узнали, куда девался Уоррен? — невинно любопытствует Эрика.
— Ничегошеньки. Испарился. Раз — и нету. Сэм до сих пор думает, что он где-то на Ближнем Востоке, что еще жив, но, по-моему… Ну, Лорел знает, я думаю, что все же надо учесть: вдруг у него была вторая, секретная жизнь, про которую мы не знали…
— Джон! — с упреком осаживает его миссис Уорхерст.
Сколько раз ей приходилось задувать огонек сомнений мужа? Несомненно, с течением времени все чаще и чаще.
— Что ж, бывали вещи и более странные. Тайная семья или типа того в каком-нибудь уголке мира. Смахивает на то, что у него был бизнес, с которым он не светился, никому про него не говорил. Финансовые проблемы. Вот так. И вечно мотался по заграницам. Это уж не первый раз, я бы сказал.
Встав, Эрика идет к каминной доске, уставленной снимками в широких серебристых рамках, копившимися годами как вещественные доказательства по делу ребенка: вот младенец в пеленках на одеяльце; вот она встала на ноги и играет; подросток с хоккейной клюшкой; студентка, пьющая лимонад через соломинку (аж щеки втянулись); в мантии выпускника со свитком в руках; в белом халате медсестры… А затем венец этой антологии — свадебное фото, которое Эрика берет в руки.
— Ох, — со вздохом произносит она наигранным тоном фальшивого участия, давшимся ей куда легче, чем сама ожидала. — Сэм была такой красавицей в день свадьбы! Мне так жаль, что я не смогла приехать…
В ее руках окаменевшее мгновение: счастливая Саманта в белом свадебном наряде рядом с тем, кто стал ей супругом целый час назад, и его левая рука служит подлокотником для ее правой. Значит, слева от Сэм — подружка невесты. А справа от Уоррена… лицо, заставляющее ментальные системы распознавания самой Эрики прокручивать внутренние базы данных ее собственного прошлого… И они выдают соответствие, от которого занимается дух: ей ухмыляется лицо, сохраненное в базе совсем недавно.
Эрике требуется минутка, чтобы взять себя в руки, прежде чем обернуться, и, разыгрывая как можно более непринужденный тон, она спрашивает добрую чету:
— А где Джастин теперь? Давненько я о нем не слыхала.
— Кто? — недоумевает мистер Уорхерст.
— Друг Уоррена, Джастин. По-моему, он сейчас где-то на госдолжности, как я слыхала… Какая-то большая шишка.
— Это тот чокнутый либерал, что мне все уши прожужжал? — улыбается мистер Уорхерст.
— Джон, перестань! Вряд ли Рут хочет говорить о политике.
Эрика очень медленно ставит драгоценное фото обратно на каминную полку.
3 дня 20 часов
В 6:00 вечера Эрика поднимается на помост. Ее пульс мчит галопом, на планшете с погашенным экраном таится переснятое мобильником уличающее фото,
Ассистентка Сая приподнимается из кресла, как будто рефлекторно хочет задержать Эрику, но где уж двадцати-с-чем-то-летке в пастельном поло урезать неограниченный доступ, которым Эрика пользуется годами, — а уж тем более ее не удержать сегодня, с сенсационной новостью, способной поставить все с головы на ноги.
— Он у себя?
Выставленным плечом она толкает матовую стеклянную дверь (матовое стекло во всем здании только у Сая), уже опустив глаза к планшету, выходящему из режима блокировки, чтобы они с Саем могли перейти прямиком к антикризисным мероприятиям и контратаке, но… когда поднимает взгляд… он упирается вовсе не в лицо Сая. Вместо него Эрика видит запрокинутое ошеломленное лицо Сони, нагнувшейся, с полурасстегнутой блузкой, с виднеющимся краешком розового лифчика, усыпанного розочками, ладонями с растопыренными пальцами упирающейся в стол — раскрытые губы сложены в страстное «О», а Сай позади держит ее ладонями за бедра, будто рулит ею или учит танцевать.
— Мать твою! — стонет он.
Эрика просто застывает на месте на несколько бездыханных секунд, пока эмоции не обрушиваются на нее, как океан.
Боль.
Она бежит прочь, успев спуститься до первого этажа, прежде чем ее нагоняет зардевшийся Сай, даже не успевший застегнуться, в рубашке, не заправленной в штаны. Эрика не может на него смотреть. Просто не может. Ее веки набрякли соленой влагой, и она чуть не срывается на бег, заслышав сзади умоляющий голос:
— Эрика, остановись, пожалуйста!
Он уже завладел ее рукой и отводит в сторону, лихорадочно шепча извинения, банальности, оправдания, снова извинения, но она не слушает: перед глазами у нее до сих пор стоит тот прелестный лифчик, лицо той женщины, выражающее наслаждение, а потом мужчина Эрики у той за спиной, конвульсирующий, таранящий, получающий удовольствие. А еще она думает, сколько лет пахала до отказа, формировала его, подчищала оставленный им бардак, твердила себе, что они родственные души, инь и ян, всерьез и надолго, с глубокой, сильнейшей привязанностью и любовью друг к другу — да, любовью, и ее половина этого утверждения только что доказана — какая мучительная мысль! — чисто физической реакцией на сцену, свидетелем которой она стала.
Эта девчонка, Соня… В самом деле? Эрика снова видит это лицо, сексуальное самозабвение выскочки, одержавшей победу над ней, и за спиной этой победительницы — ходячий, дышащий кошмар, бывший Саем, которому она доверяла…
Она направляется в свой кабинет, Сай все не отстает.
— Эрика! Стой! В чем твоя проблема?
— В чем моя проблема? — Она бросает планшет на стол. — Ты правда спрашиваешь меня, в чем моя проблема?!
Сай закрывает дверь. И Эрика понимает: «Ему плевать, что я о нем думаю; он лишь хочет, чтобы никто из сотрудников не узнал, какая он жопа». Эрика чувствует отвращение, расползающееся под кожей, как аллергия, и не только к Саю, но и к себе и всему вокруг, ко всему этому тщательно возведенному зданию. Как будто все девственно чистые поверхности мира оросили прогорклым фритюром, и к чему ни прикоснись, все липкое и мерзкое.