Zевс
Шрифт:
Вице-премьер вглядывался в мутные глаза, в какую-то глуповатую гуляющую улыбку. Ничего не добьешься, понял он. Его фокус, прихоть, как сказал бы позапрошлый президент – «загогулина», не принес никакого результата. Когда-то, в бытность министром обороны, он проделывал что-то подобное в одном из военных округов, приглашая в кабинет чуть ли не ссущихся полковников, но тогда все прошло удачнее. Этот же – даже не «полковник» в своей отрасли – от страха и от пьянства почти проглотил язык. Ну что же. «Спасибо, не задерживаю». Вице-премьер нажал кнопку.
– …А какая литература!.. Античные классики! А что пришло на смену, когда все рухнуло? Какие-то жалкие, анонимные, чуть
В бугристом, будто вылепленном затылке правительственного шофера тоже было что-то античное. На черном «Ауди» его возвращали туда, откуда взяли: по домашнему адресу. Михалыча даже как-то задело, что предоставленная ему машина – без мигалки. В такой же ли везли его туда, в Дом правительства, он не знал: от изумления просто не запомнил. Шофер держал приличную скорость, ни на что не реагировал и в разговоры не вступал. И это тоже было обидно.
– …Я вот сам с Волги, брат… Помнишь ведь… Хотя бы по фильмам видел же… Какие там раньше носились по Волге «Ракеты», «Метеоры»… А теперь? Все же порезали на металл. Потому что, мол, одна эта «Ракета» топлива жрет, как не знаю что… Ну да… Скоро под парусами начнем ходить, чтобы совсем без топлива… Или на бурлаках. Высшие достижения уже не нужны! А ты – сверхзвук, сверхзвук… Мы по инерции продолжаем изобретать какие-то самолеты и стараемся даже не думать, что нам, может быть, уже вообще не судьба делать самолеты в этом мире…
Перепуганная жена пыталась о чем-то расспросить, а он уже заговаривал и про принятие христианства поздним Римом, и как-то в связи с этим о возрождении христианства в позднем СССР. Он невпопад делился пережитым, как их кто-то куда-то зачем-то погнал в 1988 году – на некое собрание в честь тысячелетия крещения Руси, и как все это было в диковинку. Он уже надолго задумывался, из речи его выпадали целые периоды, но он – героически – продолжал, продолжал, продолжал.
Унитаз слушал, как «граждане великой империи превратились в дикие племена, которые вот-вот пойдут войной друг на друга».
Ночь окутала Москву, такая глубокая, что, казалось, выдохся даже Новый Арбат, но даже это нельзя было утверждать наверняка.
IX
…И Леха смачно, с дымком распечатывал бутылки.
Стояла оглушительно черная ночь, та чудная пора, когда с неба валятся звезды, а вокруг фонарей вьются целые туманности невесть откуда взявшихся насекомых, и если идешь мимо, слышишь шипение, будто таблетку французского аспирина бросили в стакан – то бьются на асфальте обожженные мотыльки. Стояла оглушительно черная ночь, и отсветы телеэкрана били в глаза особенно ярко. Леха хозяйничал: принес с кухни новую партию холодного пива, разрывал пакеты чипсов, опрокидывал их в глиняный салатник. Кирилл тянулся за бутылкой вслепую, не отрывая от телевизора взгляд. В тот знаменательный день, когда на далеком нью-йоркском поле шла решающая игра, Кирилл и Леша болели за Россию, как никогда.
Время больших побед прошло, или же не было его, так что Кирилл каждый раз будто вспоминал заново, как это: сдавливать пальцами ладони, когда напряжение на экране такое, что невозможно смотреть; он вскакивал, шел к окну и слушал голоса за спиной. Леша умел
Сейчас он потешался над игроком из Коста-Рики:
– Братишка, ты-то откуда вылез вообще?..
На это действительно невозможно было смотреть без слез. Представитель Коста-Рики явно не понимал ни черта и не умел, но зачем-то же вылез. И этот туда же – пытается играть «как взрослые»…
– Коста-Рика выражает сожаление, что конфликт выплеснулся за пределы зоны конфликта, – так серьезно говорил «хрен» в костюмчике и очках, что эта неловкая фраза могла породить только вспышку возбужденной иронии. – Мы призываем к сдержанности все стороны, включая российскую сторону, которая является активным участником конфликта, а это значит, что кризисная ситуация может выйти за пределы региона и стать мировой проблемой.
– Сам-то понял, че сказал? – парировал Леха, отхлебывая пиво. – Че-то навертел, навертел… И вообще, почему отдельно «включая российскую»? А грузины с пиндосами что?..
А уж когда слово дали «уважаемому представителю Буркина-Фасо», Кирилл и Леша вовсе повалились с дивана: что такое Буркина-Фасо вообще, где это?!
Канал «Россия 24» вел прямую трансляцию экстренно созванного заседания Совбеза ООН, и вся страна, казалось, припала к экранам. Прямые трансляции были удачным ходом телевидения, или же, скорее, властей – «нам нечего скрывать», – как и сама позиция, занятая на Совбезе: без дипломатии, языком, понятным и гопникам, по-простому обличать лицемерие Запада, представленного застегнутыми на все пуговицы хмурыми мужчинами. Это было принципиально новым зрелищем для страны, потрясенно жующей чипсы у телевизора. Как новой была и сама война. Те, кто постарше, еще помнили эти разговоры начала восьмидесятых – про «превентивные ядерные удары», «звездные войны», «империи зла» – разговоры, и тогда казавшиеся сказкой, приятно щекочущей нервы, вроде ужастика на редких подпольных видеокассетах. (И разве только для хвастовства можно было прибавить, что Кирилл и Леша родились под прицелами «Пэтриотов»: Казань в те годы будоражили гордые слухи, что американские ракеты нацелены и на нее среди прочих важных объектов Союза.) Но открытая война со столь откровенной перебранкой сверхдержав в прямом эфире? Да какой там футбол!..
– …Кстати сказать, в случае с Косово никто себя дефинициями не ограничивал, а просто стали бомбить столицу Белград и мосты на Дунае, которые находились в сотнях километров от зоны конфликта.
И джентльмен за табличкой «United States» морщился от этой фразы, как вампир от солнечного света.
Кирилла и самого приятно удивлял тот заряд бодрой и веселой ненависти, с какой он слушал и передразнивал противников, когда мячом владели они, – вот этого, а еще грузина, щегольски одетого парня (чуть не их с Лехой ровесника), безупречно трещавшего по-английски. Из пижона прямо-таки лезли его благополучные и сытые годы где-нибудь в Гарварде, и Кириллу даже послышалось «Гарвард», но это грузин так жестко произнес «hundred» («более ста танков, сто пятьдесят БМП, сотни установок»).
Представителя России, чуть растрепанного седовласого дипломата, иначе как «красавчик!» не называли – ни в этой комнате, ни, вероятно, у других экранов. Так ловко он вел игру, затмевая, пожалуй, Аршавина. «Представитель США заявил о терроре в отношении гражданского населения Грузии… Это заявление абсолютно недопустимо. Тем более – из уст представителя страны, о действиях которой мы знаем, в том числе по тому, как они касаются мирного населения… И Ирака, и Афганистана, и той же Сербии…»
– Крут, чо, – веско одобрял Леха.