Жара
Шрифт:
Они быстро проходили коридорами фабрик, по цехам, складам строительных материалов или запчастей, лабиринтами из письменных столов, мимо припаркованных автомобилей или рядов клеток с подопытными белыми мышами в лабораториях. Поль приветствовал рабочих и начальников смен, представлял Де Лоо как своего нового шофера, а тому все чаще казалось, что они доставляют свои зеленые ящики все время в одно и то же помещение, предназначенное для обеденного перерыва: те же металлические шкафы, везде таблички с названием профсоюза, кофеварки, столы с ножками из хромированной стали и контрольные часы возле двери, пробивающие время
— Ну вот и прекрасно, мы уложились почти вовремя, — сказал он, когда они четверть третьего подрулили к последнему клиенту в Восточном Берлине, владельцу огороженной территории по сбору металлолома. Курт Аккерман, Штралау, —оповещали стальные, неумело сваренные буквы над забором из проволочной сетки. Три цепи на воротах, огромные висячие замки. — Отправляйтесь к боковому входу, вон там, между кустами. И не пускайтесь с ним в долгие разговоры. Я подожду здесь…
Он вышел из машины и исчез в руинах дома чуть в стороне от дороги, где уже образовался пустырь. На крыше — запорошенные снегом пучки травы. Совсем уже выцветшая пластиковая табличка: «У Вилли и Ренаты».
Едва Де Лоо толкнул проржавевшую проволочную калитку, издавшую пронзительный визг, и сделал первые шаги между кучами металлолома, раздался громкий собачий лай, и он остановился, оглядываясь в поисках конторы или ремонтной мастерской, но тщетно. Позади аккуратно сложенных штабелями буферов, горами наваленных моторов и расплющенных кузовов он разглядел не то стрелу крана, не то экскаватора — пустой крюк в вышине и пошел на него.
Лай усилился. Масляные лужи на земле, раздавленное тяжелой техникой в крошку стекло, и только одна-единственная сорока прыгала по куче боковых зеркал, но потом и она перелетела на акацию. Позади дерева — вагон Имперской железной дороги [22] , окна забиты досками, собака между колесами внезапно умолкла и села на землю. Серо-белая шерсть клоками свисает на глаза, посреди свалявшегося войлока блестит влажный нос.
— Не двигайтесь! — сказал человек, который в этот момент вышел на железнодорожную платформу под навесом. Он упер руки в боки, кивнул головой. — Она только выглядит такой безобидной, а на самом деле — лютый зверь, ясно? Вам что здесь надо?
22
Единое для Германии название железной дороги сохранялось и на территории бывшей ГДР.
Де Лоо поднял зеленый ящик.
— Ваш обед. Две порции фасолевого супа.
Мужчина, худощавый старик с удивительно белыми, перламутрового цвета волосами, вплотную подошел к перилам, прищурил один глаз и потер себе подбородок. На нем — рабочий костюм слесаря: заляпанная и наглухо застегнутая до самого ворота спецовка заправлена, словно рубашка, в штаны, высоко подтянутые черно-красно-желтыми [23] помочами, под бахромой обтрепанных брюк полоска бледной кожи. Стальная окантовка ботинок заржавела.
23
Цвета национального флага Германии (в том числе и бывшей ГДР).
— Обед? Но его
Пока он говорил, на шее у него натянулись, словно толстые веревки, жилы, энергично задвигавшиеся под кожей. Собака грозно рычала, положив морду на лапы, а Де Лоо подошел еще чуть ближе.
— Пожалуйста, убедитесь сами. Это — айнтопф: мексиканский фасолевый суп.
Старик, сверкая глазами, скривил рот в широкую гримасу, занявшую пол-лица.
— Ха! Я на этоттрюк не поддамся! Водить старого человека за нос и втирать ему очки, будто все в лучшем виде, о’кей, так сказать?! Нет уж! Ты поднимешься сюда как миленький и поставишь все это хозяйство мне вот сюда на стол, как всегда! И положишь руки на свой ящик!
Платформа была выложена искусственным газоном, а рядом с дверью висел старый рукомойник, заполненный цветочной землей с воткнутыми в нее окурками. На Де Лоо, когда он вошел в освещенное неоновыми лампами помещение, пахнуло жаром, пропитанным неприятным запахом, а старик с ложкой в петлице его рабочей спецовки уселся на скамейку и положил на стол посудное полотенце.
— Давай сюда свою стряпню!
Печка с небольшим смотровым окном, где не столько горели, сколько тлели торфяные брикеты, стояла посреди вагона. Позади нее просматривалось некое подобие жилой комнаты со встроенной мебельной стенкой, кушеткой и полдюжиной телевизоров. Кругом лежали слесарные инструменты, куски кабеля, радиолампы, а рядом с часами с кукушкой висел бархатный коврик с вытканным портретом Джона Ф. Кеннеди.
— А собака с вами?
Собака прошла как раз мимо Де Лоо в вагон и уселась перед низенькой скамеечкой в углу.
— Давай-ка закрой теперь дверь. Или прикажешь мне заработать из-за тебя чахотку?
— Пожалуйста, верните мне быстренько вчерашний контейнер, и я уже ушел.
Старик отрицательно покачал головой и сорвал фольгу с суповых тарелок.
— Вот ты какой. Нет, дружочек, садись со мной рядышком и жди, пока мы попробуем вашу жрачку. А что касается мексиканского фасолевого супа, теперь такое каждый может заявить, так ведь, старик? — Он наклонился и поставил вторую тарелку на пол, собака тут же обнюхала суп, осторожно лизнула его и взвизгнула. Ее хвост вымел из-под скамейки вороха пыли, несколько пивных крышек и скомканный бумажный носовой платок.
— Ну как? Что это с тобой, глупый пес? — Старик попробовал суп с пола. — Да твое месиво чуть теплое!
Собака завизжала еще громче, потом залаяла, подняла лапу, несколько раз ударила по краю алюминиевой тарелки, и только когда та опрокинулась и суп лужей расползся по линолиту, она принялась лакать.
Старик ухмыльнулся.
— Не так уж и глупа наша малышка, а? Вся в меня. И супчик ей тоже нравится. Ты, что ли, новенький на фирме?
Старик уже съел большую часть супа и вцепился зубами в сосиску, а Де Лоо утвердительно ответил на его вопрос и снова попросил вернуть ему контейнер от вчерашнего обеда.