Жара
Шрифт:
– Нет, но меня тяготит то, что я обманула его и от этого совесть моя нечиста.
– Всему виной твоя ответственность. Дав слово, ты считаешь своим долгом непременно его сдержать, но зачастую обстоятельства оказываются сильнее и диктуют свои жёсткие правила. Если он умный человек, то должен понимать это, если – нет, то и скатертью дорога.
– Да… может ты прав, – согласилась Инга и засуетилась, словно ища что-то а, не найдя, бросила на ходу: – Мне нечем протереть стол. Подожди здесь, пока я сбегаю в дом, не очень-то хочется остаться одной в темноте.
– Иди, иди, я никуда не тороплюсь, – успокоил мужчина, продолжив колдовать над костром.
Женщина поднялась на крыльцо и, осторожно ступая по доскам пола, прошла в кухню, удивляясь тому, как громко тикают часы в тишине. Не включая освещение,
Сей факт, впрочем, не мешал незнакомцу направлять в сторону стоящего у мангала отца жгучие сгустки агрессивной энергии и Инга с ужасом увидела, как тот будто срывает с шеи нечто, не дающее дышать, но безуспешно; потом, потеряв опору, падает на колени, не прекращая сопротивляться незримому воздействию. Липкой волной нахлынул страх, приподнял волосы на голове, точно бутон огромного цветка раскрылся и на пике эмоционального подъёма, собрав воедино волю, та метнула в непрошеного гостя импульс такой мощности, на какой была способна. Чужак не дрогнул… просто обернулся и двинулся к ней, играя желваками. Зато отец, перестав задыхаться, поднялся с колен. Только она этого не увидела. Адская боль отключила сознание, накрыв мир густой завесой мрака. Трудно сказать, сколько длился обморок, но, в конце концов, Инга очнулась на кровати. Рядом сидел Иван, глядя на неё с участливым вниманием.
– Что со мной? – произнесла жертва болевого шока дрожащим от слабости голосом. – Где дети?
– Не волнуйся, милая. Дети спят, а Сергей Анатольевич пытается поладить с нашим «другом».
Женщина в испуге подняла глаза на мужа.
– Нам всем угрожает опасность, помоги мне встать.
– Куда ты пойдёшь? На тебе лица нет. А налётчика мы скрутили верёвкой – ему не удрать.
– Иван, пойми, это гипнотизёр. Нельзя их оставлять вдвоём, иначе всё плохо кончится.
– Хорошо, лежи, а я схожу на разведку.
– Нет, с тобой он тоже справится. Должна пойти я.
Собравшись с духом, Инга попробовала сесть, но боль накатила снова и застучала сотней молоточков в черепной коробке, вызывая тошноту. От неё потребовалось неимоверное усилие, чтобы подняться и, опираясь на руку мужа, сойти по лестнице. Выйдя на крыльцо, они застали тревожную картину: на поляне перед домом лежал отец, а в шаге от него стояла мать, загораживая того от агрессивного влияния злодея, который, избавившись от пут, стоял поодаль и совершал пассы в их направлении. Борьба была неравной. Ещё немного, и родители будут повержены. Чья очередь настанет после? Её? Детей? Ивана? Какие цели преследует хладнокровное чудовище, напавшее на их семью? «Помнится, вы не приемлите бурного изъявления чувств», – подумала Инга, устремившись к неприятелю. Боль отступила на задний план, все инстинкты обострились, прорвавшись наружу нечеловеческим криком как тогда на детской площадке, как в спальне детей. Вскоре звук стал неслышен для окружающих и всякое движение прекратилось. Перемещаться могла только она и, приблизившись вплотную к «бледнолицему», инстинктивно стиснула руками его виски, чтобы провалиться в чёрный омут расширенных зрачков.
Внутри её встретили стройные ряды ледяных полок, на которых покоились ещё более холодные интеллектуальные продукты. Ничто не нарушало их рационального и строгого расклада. Логические связи, скрепляющие структурные блоки выглядели ровными, упругими, без разрывов и трещин. Покрытые полупрозрачным слоем изолирующей ткани, они служили проводниками для электрических импульсов, бегущих по ним
Затаив дыхание женщина взирала на кадры из далёкого прошлого и едва не расплакалась. Слишком уж яркими оказались эти воспоминания по сравнению с тем, что хранила её собственная память. Вот девочка на дороге, в которой Инга узнаёт себя, заслоняет собой соседского ребёнка от мчащегося грузовика, а напротив расположился «бледнолицый» с протянутой к ним рукой. Только точка обзора изменилась. Теперь наблюдатель стоял за её спиной, высовываясь из-за кустов шиповника, растущих у обочины – там, где переулок уводит грунтовую тропинку между домов. Видит, как увлекает малышку за собой, не оглянувшись в указанном направлении. Внезапно её озарило: «Что, если жест истолкован неверно и в реальности это союзник, призывающий к бдительности применительно к подстерегающей опасности. Вдруг он попросту указывает на того, кого хочет остановить, или пытается сделать это сам?»
Объективный осмотр выявил незамеченные ранее подробности. Получается: их было двое, внешне схожих, но имеющих полярные цели. Внутри одного из них она в данный момент находится, а его антипод наведывался недавно, чтобы сообщить о чём-то важном, но случай помешал его планам и неизвестно свидятся ли они вновь. Сейчас главное – уничтожить, стереть блок памяти, содержащий сведения о собственной персоне и её близких. Пусть безжалостный тип забудет сюда дорогу и оставит в покое её семью. «Но как же это осуществить? – терзалась Инга. – Может разрушить перемычки, изолировав нужную часть серого вещества? Но соединения могут регенерировать и тогда все труды пойдут прахом». Мало того, этажерка начала крениться, грозя обрушением, так ещё и стены помещения завибрировали, увеличивая амплитуду колебания с каждой секундой. Похоже «бледный», распознав намерения инородного разума, занялся активным сопротивлением.
Невозможность сконцентрироваться приводила в смятение. Картинка поблекла, сладостная эйфория пропитала её мысли сонной негой, и очень захотелось спать. Вкрадчивый голос звучал щедрым обещанием истинного блаженства, рисовал красочные картины комфортного существования без эмоций. «Досадные обиды отныне не задевают до слёз, – вещало встроенное радио, – не рвёт душу чужая боль и не терзает зависть к успехам ближних. Ты паришь выше обстоятельств, обретя вожделенную свободу». «А что взамен? – доносился ропот не до конца сломленной воли. – Как же восхитительные моменты встреч с любимыми, заставляющие чаще биться сердце? Как же улыбка матери и детский смех, восхищение перед красотой природы и радость от сопричастности к её тайнам? Чем заменить милосердие к себе подобным и братьям нашим меньшим? Неужели океан прагматизма заполнит внутреннюю пустоту, превратив нас в чёрствых эгоистов?»
В будущем мы, должно быть, научимся прогнозировать события, рассчитывая их вероятность с помощью компьютерных программ, или даже сами станем компьютерами, внедряя в тела умные устройства. Следуя заложенному алгоритму, зададим вектор развития новорождённому и подождём, пока живая единица подрастёт. Разумеется, для максимального использования наследственного потенциала будут учитываться индивидуальные склонности к тем или иным видам деятельности. А если уровень эмоционального интеллекта снизится, то ничего страшного. Он же снизится у всех, и критерии успешности будут зависеть исключительно от степени умственных способностей. Комплексы по поводу отсутствия чувственных привязанностей канут в прошлое, а материнский инстинкт и вовсе отомрёт за ненадобностью. В нашей истории такие казусы уже случались, когда подразумевалось, что государство займётся воспитанием обобществлённых детей, а их матери – более полезными делами.