Жатва
Шрифт:
— В телефонном справочнике указан только этот адрес, — сказал Кацка.
— Зачем переводить пять миллионов долларов какому-то убогому магазину?
— Возможно, это один из филиалов крупной корпорации. Виктор Восс увидел перспективу для инвестиций.
— Уж слишком неподходящее время он выбрал, — покачала головой Эбби. — Поставьте себя на место Виктора Восса. Его жена умирает. Он отчаянно пытается найти ей донорское сердце. Станет он думать об инвестициях?
— Все зависит от степени его заботы о жене.
— Эта степень зашкаливает.
— Откуда
— Знаю, — ответила Эбби, глядя на Кацку.
Он молчал, не задавая новых вопросов. Эбби поймала себя на том, что непроницаемый взгляд Кацки ее больше не пугает.
Детектив открыл дверцу машины.
— Пойду взгляну на их фирму изнутри.
— Что вы собираетесь там делать?
— Осмотреться. Задать несколько вопросов.
— Я пойду с вами.
— Нет. Вы останетесь в машине.
Кацка открыл дверцу. Эбби схватила его за руку:
— Послушайте, мне нечего терять. Я осталась без работы. Меня могут лишить диплома. Теперь меня называют убийцей, сумасшедшей или сумасшедшей убийцей. Эти люди изгадили мне жизнь. Возможно, это мой единственный шанс нанести им ответный удар.
— И одним своим появлением все испортить. Думаю, это вам ни к чему. Вас там могут узнать. Вы их спугнете. Вы этого хотите?
Эбби откинулась на спинку. Кацка был прав. Черт побери, этот детектив был прав. Он вообще не хотел брать ее с собой, но она настояла. Сказала, что все равно поедет. Одна. И вот, когда они у цели, ей даже нельзя войти в здание. Ей запрещено сражаться. Эту возможность у нее тоже отобрали. Эбби сердито мотала головой, злясь на Кацку и на собственное бессилие. Какая трогательная забота о ее безопасности.
— Заприте дверцы, — распорядился Кацка и вышел из машины.
Он перешел улицу, толкнул обшарпанную дверь и исчез внутри. Эбби представляла, какую картину он там увидит. Унылые ряды инвалидных колясок и тазиков для рвоты. Стойки с униформой для медсестер. Каждый комплект засунут в пластиковый чехол, пожелтевший от времени. Коробки с ортопедической обувью. Эбби не требовалось ничего придумывать. Она бывала в подобных магазинах, когда покупала себе первые комплекты формы.
Прошло пять минут. Потом десять.
Кацка, Кацка. Что держит вас в этом скучном месте?
Он собирался что-нибудь выведать, не вызвав подозрений. Наверное, это он тоже умеет. Эбби доверяла его суждению. Вероятно, среднестатистической коп из убойного отдела умнее среднестатистического хирурга. А вот умнее ли он среднестатистического терапевта — это еще вопрос. В клинике постоянно высмеивали глупость хирургов. Если терапевты уповали на головы, то хирурги — на свои драгоценные руки. Терапевт, чтобы задержать лифт, сунет между дверей руку. Хирург — голову. Ха-ха.
Прошло уже двадцать минут. Шестой час вечера. Чахлое солнце зашло, уступив место сумеркам. Эбби оставила небольшую щель, сквозь которую слышался несмолкаемый гул машин. Рядом тянулся бульвар Мартина Лютера Кинга — оживленная городская магистраль. Близился час пик. Из дверей спортзала, поигрывая мускулами, вышли двое качков и вразвалочку
Эбби наблюдала за входом, с минуты на минуту ожидая возвращения Кацки.
Двадцать минут шестого. Движение даже на этой улице стало интенсивным. Сквозь поток машин Эбби лишь мельком видела входную дверь. Но даже в плотном потоке иногда появлялся неожиданный просвет… Эбби не поверила своим глазам. Из боковой двери «Эмити» вышел человек. Остановился на тротуаре, взглянул на часы. Когда он поднял голову, сердце Эбби пустилось галопом. Она узнала и выпуклый «неандертальский» лоб, и ястребиный нос.
Это был доктор Мейпс. Курьер, доставивший в операционную донорское сердце для Нины Восс.
Мейпс зашагал по тротуару и вскоре остановился возле голубой спортивной машины «транс-ам», достав из кармана брелок.
Эбби смотрела на здание «Эмити» и молилась, чтобы Кацка наконец вышел.
«Ну выходи же! Из-за тебя я прохлопаю Мейпса!»
А Мейпс неторопливо забрался в салон, пристегнулся, включил двигатель. Чуть отъехав от тротуара, он дожидался просвета в потоке машин.
Эбби в отчаянии посмотрела на приборную панель «вольво». Кацка ушел, оставив ключ зажигания.
Вон он, ее шанс. Ее единственный шанс.
Голубой «транс-ам» уже ехал по улице. Времени раздумывать не было.
Эбби перебралась на водительское сиденье, завела мотор и тронулась с места. Ее не волновал ни скрип тормозов позади, ни отчаянные сигналы.
Мейпс успел проскочить перекресток. Сразу за его машиной загорелся красный.
Эбби притормозила. От перекрестка ее отделяли четыре автомобиля. И никакой возможности для маневра. Пока этот чертов светофор снова загорится зеленым, Мейпс далеко уедет. Эбби считала секунды, проклиная бостонские светофоры, бостонских водителей и собственную нерешительность. Если бы она отъехала на десять секунд раньше! «Транс-ам» маячил голубым пятнышком в потоке темных машин. Никак этот дебильный светофор заснул?
Появился зеленый сигнал, однако машины стояли. Теперь что, первый водитель уснул? Эбби вдавила кнопку сигнала, оглушая улицу. Машины впереди наконец-то тронулись. Она нажала на акселератор, но тут же отпустила педаль. Кто-то барабанил по корпусу машины.
Повернувшись вправо, она увидела Кацку, бегущего рядом с пассажирской дверцей. Эбби притормозила и сняла блокировку дверей.
Кацка рванул дверцу.
— Это как называется?
— Влезайте!
— Нет, вначале подрулите к тротуару.
— Влезайте, черт вас дери!
Кацка удивленно заморгал, но влез.
Наконец-то Эбби рванула через перекресток. Впереди, на расстоянии двух кварталов, мелькнула голубая полоска. «Транс-ам» сворачивал вправо, на Коттедж-стрит. Если она не сядет Мейпсу на хвост, он легко оторвется и затеряется в потоке. Эбби вывернула влево, объехала три машины подряд и сумела снова втиснуться в свою полосу. Щелкнул замок ремня. Кацка пристегнулся. Очень хорошо, потому что погоня им предстояла нешуточная. Эбби свернула на Коттедж-стрит.