Жатва
Шрифт:
Слова его разочаровали первомайцев.
«Новая МТС. Что же здесь такого? — подумал Буянов. — Ну, построили эту МТС. Прохарченко строил да строительный отдел райисполкома. Петрович помогал, конечно. Однако не с чего так говорить, словно в районе обнаружили золотой клад»
Андрей уловил общее разочарование, но не смутился им:
— Об этом мы скоро будем разговаривать на партактиве. Скоро всем станет ясно, почему я говорю о новой МТС, как о новой ступени б жизни всего района. Сейчас договорим о вашем колхозе. Прежде всего основное — о росте партийной организации.
— У нас два новых коммуниста: Яснев и Сережа, — сказала Валентина.
— Немного,
Авдотья показалась в дверях как раз в ту минуту, когда Андрей назвал ее имя. Все засмеялись, она смутилась: «Не плохим ли словом меня поминали?»
— Легка на помине, Авдотья Тихоновна! — улыбнулся Андрей. — Что же вы гостьей в двери встали? Хозяйкой входите!
Она поняла, что говорили о ней хорошо, успокоилась, вошла, уселась в уголке, чинно сложила на коленях руки и осмотрела всех ласковым и улыбчивым взглядом. Она не впервые присутствовала на открытом партийном собрании и дорожила той новой, еще непривычной, но уже необходимой связью, которая появилась между ней и лучшими людьми колхоза. Сначала она не полностью осознавала значение этой связи и воспринимала ее не мудрствуя, с обычной своей чистосердечной непосредственностью. Она видела, что люди, которые больше других нравились ей, звали ее в свой круг, и, отзывчивая на все хорошее, с радостью шла на их зов. Постепенно мысль о вступлении в партию становилась все отчетливее. Встречаясь на совещаниях в городе и в Угрене с умными, деловыми и привлекавшими ее женщинами, она обычно думала: «Наверное, партийная женщина» — и почти никогда не ошибалась. Часто ее самое принимали за коммунистку, и каждый раз ей было неприятно отрицать это, словно она невольно разочаровывала людей.
Когда Валентина впервые заговорила с ней о партии, она не удивилась, а задумчиво сказала;
— Я сама об этом думаю… Боюсь только, что политического развития у меня нехватит.
— Готовиться будем, заниматься. Не одна ты, — и Любава, и Яснев, и Сережа-сержант, и Татьяна с Ксюшей — все вместе будем заниматься.
— Так вот, — продолжал Андрей, выждав, когда она усядется, — вернемся к разговору о вашем хозяйственном плане сорок восьмого года. В прошлом году главным было создание партийной организации, а затем такие общие для всего колхоза вопросы, как организация крепких бригад, введение севооборота. Сейчас пришло время по-разному подходить к каждой отрасли хозяйства. Для каждой нужно найти свой основной узел. Для зернового хозяйства надо создать центр, вокруг которого и росла бы всякая колхозная агротехника. Вам нужна своя хорошо оборудованная хата-лаборатория. Для животноводства необходимы строительство новых ферм и налаженное водоснабжение. Правильно предусмотрены в вашем плане также вывод стад в лагери на Горелое урочище и создание кормовой бригады. Это верно! А что касается овощного хозяйства, то пора переходить к поливным участкам. Нынче шел я мимо оврагов — в них вода держится до июня, а по дну речонка протекает — рукав от реки Полянки. Есть все возможности для устройства пруда.
Недовольство и обида, с которыми вначале слушали Андрея, сменились интересом к его словам. В комнату вошли колхозники, и Андрей весело
— Ого! Да вас тут сила, товарищи! И все старые знакомые!
Он поздоровался со всеми и для каждого нашел шутку или доброе слово:
— Что ж, Ксюша, с осени на курсы?
Ксюша покраснела:
— Не забыли, Андрей Петрович?
— Как мог забыть? Не забыл, не забыл! Секретарю райкома по штату не положено забывать! Осенью поедете на годичные курсы.
Ксюша тревожно оглянулась на Сережу. Андрей поймал этот взгляд и засмеялся:
— И это предусмотрено и согласовано с правлением! Вместе поедете. А вам, Пимен Иванович, надо зайти в райздрав насчет путевки в санаторий. Чтоб к посевной вы были в полной форме!
Василий чувствовал, как исчезает раздражение и как секретарь райкома снова покоряет его:
«Иной раз ду. маешь, он сквозь людей смотрит, движется, как танк, все готов подмять, лишь бы дойти, а копнись в нем поглубже, он каждого держит в памяти и, доведись беда, каждому поможет, как и мне помогал. А что он насчет плана говорил, то хоть и крепко сказано, но все в дело».
Комната уже была полна людей. Шли оживленные разговоры, слышались смех, шутки.
— Вот откуда пойдет начало новому году, — тихо сказал Валентине Василий. — Прошлому году веду я счет с того первого партийного собрания, когда мы втроем собрались. Еще ты меня ругала за то, что я разучился улыбаться…
Она поняла его настроение и ответила тоже тихо:
— А ты меня обозвал «жалейкой»… Давно-то как это было!
— Подросли! — улыбнулся Василий, погладил несуществующие завитки на щеках и подбородке и пробасил на всю комнату: — Что ж, товарищи, начинаем собрание…
После партийного собрания и отчета Валентины на бюро райкома четко определились новые задачи перво-майцев. Замедлившееся было течение колхозной жизни вновь приобрело быстроту и бурность.
— Строительство задумано у нас большое. Кто строить будет? — сказал Буянов Василию на другой день после собрания.
— А ты и будешь, Михаил Осипович, — твердо ответил Василий.
Буянов подскочил на стуле:
— Да ты в своем разуме, Василий Кузьмич?
— В своем, Михаил Осипович, — с непреклонным спокойствием ответил Василий. — Нанять со стороны инженера мы не можем, да и не к чему. Справимся своими силами — с помощью района. Ты человек энергичный, способный, технически грамотный, вот и возглавишь строительство.
— Да ты это серьезно или насмех?
— Я это серьезно. С электростанцией у тебя все налажено. Мы тебя на полгода освободим от всякой другой работы. Мы тебя командируем в кировский колхоз «Красный Октябрь», у них там большущее строительство — и все своими силами. Поучишься. Мы попросим прикрепить к тебе районного инженера в качестве шефа. Литература тебе нужна? Обеспечим. Чертежные инструменты нужны? Купим. Калька нужна? Достанем. Чертежный стол нужен? Сделаем!
— Что, я тебе ко всякой дыре затычка? Не буду я тебе строителем! — кипятился Буянов.
— Будешь, — с непоколебимым спокойствием закончил разговор Василий.
Через несколько недель в колхозе появился свой собственный «строительный отдел». В особой комнате за чертежным столом воссел Михаил Буянов, окруженный рейсшинами, угольниками, рейсфедерами, рулонами ватмана и чертежами ферм, водонапорных башен, сельских клубов, больниц и яслей.
Он усиленно нажимал на Василия, требуя строительных материалов, рабочих, тягла.
Каждое свое требование он начинал с обиженного и укоризненного вопроса: