Жажда
Шрифт:
Из-под пепла глазам моим явилось что-то квадратное, металлическое. Я зацепил палкой предмет и подвинул поближе к себе. Это оказался ящичек размером с две мои ладони. Вдруг испугавшись собственных мыслей о падающих с грохотом метеорах и о бескрайнем космосе, я оттолкнул ящик в ямку и насыпал сверху земли. Затем я направился к реке и, встретив по дороге отца, взял у него одно из ведер с водой. Не оборачиваясь назад, мы зашагали домой.
* * *
Утром отец не поверил собственным глазам.
– Ожоги уже зажили!
– вскричал он.
– Посмотрите!
Я
– Но его лицо! Его бедные лицо и глаза!
– Ма, отойдя к столу, смахнула с глаз слезу и вернулась к кровати с чашкой, наполненной водой.
– Ему необходимо много жидкости, - не терпящим возражений голосом заявила она.
– Но как же он будет пить?
– удивился я.
– Он же без сознания.
Отец осторожно приподнял парню голову. Тот застонал. Отец капнул воды на сухие, потрескавшиеся губы больного. После секундной паузы парень слизал воду и что-то пробормотал.
– Еще?
– спросил его отец.
– Ты хочешь еще?
Парень ничего не ответил. Отец принялся менять ему повязки и накладывать новые листы чая.
– О нем нужно постоянно заботиться, - сказал отец матери.
– Ну как, справишься?
– Если мне поможет Барни, - ответила Ма.
– Конечно, помогу, - с готовностью согласился я, а затем обратился к отцу: - Я, наверное, неправильно употребил вчера слово "метеор". Ведь на нашу землю упал не метеор, а метеорит. Верно?
– Верно, - подтвердил отец и вдруг добавил: - И в космосе есть не только метеориты, но и другие планеты, подобные Земле.
Последнее изречение отца надолго лишило меня покоя.
* * *
С каждым днем небо над головами все больше напоминало раскаленный металл, а жар после полудня становился таким сильным, что, подобно могучей руке, прижимал все живое к иссушенной земле. Хотя мы еще умудрялись набирать воду в Капризном ручье, но и он почти пересох, а река окончательно превратилась в отдельные мелководные пруды. Отцу приходилось целыми днями рыть землю, расширяя один такой прудик.
Поселившийся у нас парень вскоре уже смог сидеть на постели и есть то немногое, что мы могли ему предложить, но он по-прежнему не произнес ни слова, не издал ни звука, даже когда мы меняли на нем повязки и даже когда на лице его лопнули волдыри от ожогов и из-под лохмотьев кожи засочилась кровь.
Однажды я увидел вдалеке над горами тучку, и мы всей семьей высыпали из дома, но тучка или померещилась мне, или, покрутившись на месте, ушла прочь. Разочарованные, мы вернулись в дом и тут увидели, что парень сидит в кресле-качалке у окна. Мы перенесли его на кровать, потому что ноги отказывались слушаться его.
Отец, глядя на гостя, который лежал на кровати, сказал:
– Если он смог самостоятельно добраться до окна, то сможет и ходить, хотя бы в туалет. А то матери уж совсем тяжко ухаживать за ним. Барни, объясни ему это.
Легко сказать - объясни! Парень не видит, не разговаривает и, возможно, даже
* * *
Как-то, воспользовавшись тем, что все ушли из дома, я велел парню:
– Пойдем.
Он, как обычно, сохранил гробовое молчание. Тогда я взял его за правую руку и потянул. Он сел и свесил с кровати ноги. Затем, повернув ко мне свое перевязанное лицо, тронул мою щеку рукой. Я не двигался. Тогда он стал мягко касаться пальцами моих глаз, носа, ушей, лба и шеи, а ощупав плечи, с явным облегчением вздохнул и взял меня за правое запястье.
– Чего ты опасался?
– спросил его я.
– Неужели рогов у меня на голове?
Парень приставил два кулака к моим вискам - как раз туда, где мое воображение нарисовало два загнутых в кольца, как у барана, рога.
– Вот это да!
– воскликнул я.
– Ты же в точности прочитал мои мысли!
Тут в хижину вошли Ма и Па, и парень лег на кровать.
Я решил, что время для объяснений еще не наступило.
* * *
После ужина я помог Ма вымыть посуду, а затем с книжкой сел за освещенный лампой стол. Мое внимание привлекло движение в углу. Я повернул голову. Парень усаживался на кровати. Я поспешил к нему. И тут мой рот сам собой раскрылся от удивления. Непонятно как, но мне вдруг стало ясно, чего хочет гость. Но откуда ему вообще известно о существовании дощатого домика во дворе?! Парень оперся о мою руку, и мы с ним двинулись к двери. Дверь за нашими спинами закрылась; мы пересекли двор. Парень вошел в туалет, а я остался снаружи. Вскоре он вновь появился, и мы вернулись в дом. Он улегся на кровать, отвернул голову от света и замер, а я, облизнув губы, посмотрел на отца.
– А из тебя, оказывается, получилась отменная кошка-мать, - сказал тот.
Ма даже не улыбнулась шутке. Глаза ее были широко раскрыты от испуга.
– Он не касался пола, Джеймс!
– сдавленно произнесла она.
– Он не сделал ни единого шага! Он... Просто парил!
Не сделал ни единого шага! Просто парил! Вот это да! На секунду я задумался, но, действительно, звуков шагов парня не припомнил. Мои глаза встретились с глазами отца. Отец неожиданно сказал:
– Раз уж парнишка живет с нами, то надо дать ему имя.
– Тимоти, - немедленно вырвалось у меня.
– Почему именно Тимоти?
– поинтересовался отец.
– Потому что так его зовут, - ответил я.
– Тимоти.
* * *
Вскоре Тимоти стал есть с нами за столом, и мы подобрали ему кое-какую одежду. С вилкой и ножом он управлялся так лихо, будто его глаза все видели. Часто Мэри, показывая на него ложкой, что-то лепетала, но ее младенческая речь значила для Тимоти столько же, сколько высказывания взрослых - то есть ровным счетом ничего. Во время ежевечерних чтений за освещенным керосиновой лампой столом он неизменно сидел с нами, но совершенно отрешенно. Правда, перед молитвой он поднимал правую руку и прочерчивал в воздухе какой-то замысловатый знак.