Желтая птица

Горюнова Ирина Стояновна

Девочка

Девочка, моя девочка, мечтает о китайских драконах, Узкоглазых, звенящих от любви колокольчиками, Она забирается на все подходящие горы и склоны, Чтобы прянуть в небо, она не гуляет с мальчиками, А только бредит, раздвигая перепонки пальцев, Надеется: вырастут крылья, кожа превратится в чешую… Подставляет окровавленные руки под струю Городского фонтана — опять пыталась взлететь со скамьи, Для нее нет в небе бога, как дома нет и семьи… Она где-то, сама по себе, гуляет по крыше с кошками, Она мир считает зажженными ночными окошками, Загибая пальцы. Закрывает

глаза, идет на ощупь И не замечает, когда прохожие вокруг ропщут, Потому что она слушает в это время музыку сфер И именно тогда ее аура сияет тысячей атмосфер.

Две капли бреда

Я не хочу целовать тебя и ловить губами, Словно струи дождя, стекающие по лицу, Плыть по небу и утешаться мечтами И получать шпицрутенами на плацу Сотни ударов по коже в лохмотьях боли, Сыпать на раны соль, умирать в ночи… Знаешь, уже тошнит от таких застолий, И от любви неведомой, без причин… Как бы ее изжить, исцедить по капле Прочь из больного тела, больной души, В этом дурацком фарсе или спектакле Нас с тобой двое, и оба как палачи… Что мы друг другу дали? Две капли бреда? Или сто грамм надежды не первого сорта? Если бы знать: кто кого и насколько предал… Мама, наверно, не сделавшая аборта…

Малость

Какая малость: К нему прижалась — И на века. Немая шалость… Что мне осталось? Его рука Держала руку, Не отпускала, И шло тепло… Идем по кругу, Кричим друг другу, Но истекло Слепое время, Дурное бремя — Одни слова. Я замечталась — Какая малость, Лишь на века. Что мне осталось? В руке сжималась Его рука.

Сны

Знаешь, по ночам я выхожу из тела и вижу сны. Вижу прохожих, собак, ребятишек на санках, Шалых влюбленных, сосны, оскал луны, Снег порассыпанный, словно крупа из банки… Вижу, тебя нет рядом, и только след (Твой ли?) ведет куда-то, на запад, вроде… Ну а потом я прыгаю на парапет И просыпаюсь — сердце тихонько сводит: Это ведь только начало, а не конец, Я научусь летать и расправлю крылья. Просто для Бога, по сути, любой птенец Вылупляется из младенческого бессилья.

Дышать в надрыв

Мне хочется дышать с трудом, в надрыв, Не спать ночей, пить ром, нырять в пруду, Ловить в ладони первую звезду, Как талисман единственный и верный, Просить очистить от грехов и скверны, Чтоб не гореть за глупости в аду, А впрочем, впрочем, я иду, Куда пошлют моя душа и карма, А там уж по закону жанра…

Остановись

Влюбляешься? Влюбляйся, не стыдись — Я не твоя, я не жена, не ветер, Меня почти что нет на белом свете, Но ты мне шепчешь: милая, родись — Из века в век. И я рождаюсь снова, Ты

забываешь, что же здесь такого? Нет никого, кто был бы тут в ответе, Увидимся мы снова на рассвете, Ты вновь шепнешь мне: милая, родись! А я в ответ: смолчи, остановись…

Полюса

Я гуляю с тобою по облакам, Мне не нужен город, руки и лица, Мне не нужно люб-лю говорить по слогам, Мне не нужно и то, что мне может присниться. Тихий вечер вдвоем, поцелуй второпях, Электричка уходит в двенадцать ноль пять… Я тебя не держу, не болею, смеюсь, Я тебе в нелюбви без стыда признаюсь, Я сегодня останусь в своих небесах, Мы как прежде с тобой не на тех полюсах.

Неприметное чудо

Утекала я черным ручьем из кольца твоих рук. Утекала я белым ручьем из кольца твоих рук. Утекали слова, словно рыбы, безмолвно, а звук Не рождался, а может, потерян был слух… Мы безмолвную сальсу плясали телами навстречу. Окунались глазами друг в друга, друг друга калеча, А потом разошлись, уезжая на разных маршрутах, Понимая, что нет у любви для людей абсолюта. Мы с тобой утекали, сочились меж пальцев, Умудренные жизнью, слепые, нелепые старцы. Кольца рук разошлись, а других нам судьба не давала, Только мне показалось, что этого все-таки мало… Мои окна все плачут сегодня морозной слезою, Словно бедные знают о том, что творится со мною, Обжигает мне сердце мое неприметное чудо, И неважно мне имя его — то Христос иль Иуда.

«Армада склянок на столе…»

Армада склянок на столе, В мензурке капли, Пот проступает на челе, Слова иссякли… Я не хочу ни пить, ни есть, Ни слушать песни. О дай мне, врач, такую смесь, Чтоб я воскресла… Но фармацевт бессилен тут, Руками водит — Известен в точности маршрут: То хороводит Порою бесов череда, Порою ангел. Одна любовь тебе еда — Пророчит Ванга… И вся аптека не спасет, Так что случилось? Благая весть к тебе идет, Ты лишь влюбилась…

Маат

Я была мудра и права, не брала векселя в залог. Веселили меня слова и все те у моих ног, Кто шептал о любви мне, хохотала: пошли прочь, А теперь стою на земле и в глазах лишь твоя ночь — То ли ждет меня эшафот, то ли проповедь, то ли ад — Я стою у твоих ворот, как египетская Маат.

У тебя нет имени для меня

У тебя нет имени для меня, я пока ничто, я пока целина — Не целована и не узнана, холодна, как монахи в пустыни, Только сердце бьется мое не так, это только сон или верный знак. Может, я лишь просто в рулетке приз, или прихоть мелкая, иль каприз, Может, я похмельный с утра синдром, ты случайно коснешься меня бедром. Пропустив меж пальцами, как песок, а потом прострелишь насквозь висок Чтоб не мучилась тут, ожидая зря, в разоренном храме у алтаря.