Желтая птица

Горюнова Ирина Стояновна

Память воды

Если у воды есть память — она должна запомнить матрицу моего тела. Спасибо вам, мои предки, за то, что я у вас появилась, За то, что кто-то еще впечатывается в матрицу моего тела, Оставляя на себе мои слепки, впечатывая меня в себя раз за разом, Увековечивая. Пусть плоть моя

смертна, я плыву в великой реке Из любимых, помнящих, как я дышу в любовной истоме, Жадно целуюсь сегодня, потому что завтра может не быть, Завтра придумано трусами и лентяями, прячущимися в норах, А я живая. Прикоснись ко мне прямо сейчас, чтобы запомнить, Что я была. Пока наши часы не остановились навечно.

Чезаре Ломброзо

Гениальность и помешательство, между ними можно поставить знак равно, Так говорил Чезаре Ломброзо, а ему можно верить, судя по трактату… Он говорил о влиянии погоды и температуры, о высокогорьях и низменностях, В том числе и в душе человеческой. Он приводил в пример Тассо, Шумана, Свифта И других великих людей. Иногда я тоже нахожу в себе признаки нездорового ума, Но признать себя гением не позволяет скромность. К тому же, Ученым свойственно ошибаться. Придется считать свои тексты Признаком липемании или ипохондрии.

Родинки

Я знаю, ты любишь пересчитывать мои родинки Каждая из них — точка отсчета от начала до Бесконечности. Она начинается на руке, прячется На ключице, таится под грудью, скрывается На лепестках моей плоти… Родинки придумал Бог Для нашей с тобой игры, а вовсе не для того, О чем думает большинство…

Цвет вечности

Скажи мне, какого цвета вечность? Черного цвета Забвения, белого — непорочности, алого тона крови, Огненного — безумия, перебери все цвета, ноты, Придумай к ним определения, подбери музыку, Но когда ты окажешься там — не сможешь рассказать Об этом живущим. Только мы с тобой знаем, что вечность Цвета разлуки перед следующей встречей на вокзальном перроне.

Крылышковые имена

Какими именами звали меня в детстве? Теперь разве упомнишь… А может, я просто не хочу вспоминать, слишком больно, учитывая, Что прошлое это прошлое. С тех пор у меня было много имен, Данных

возлюбленными и врагами, но они все не отражают мою Реальность. А она то крылышковая, то тягостная, как тянучка, То облепленная постоперационным пластырем на теле моей души, То ртутно-живая, перекатывающаяся, трепещущая пламенем Любви, ворвавшейся непрошено в стылое сердце. Ангелиная моя Душа просит нового имени, выкрикнутого тобой в озарении.

Желтая птица

Индейцы нарекли меня «Желтая птица». Сижу, гадаю: В Китае желтый символизирует жизнь и смерть, А желтый журавль обозначает бессмертие. Это символ китайского императора и Желтого моря, Желтая вера — обозначение буддийской веры гелуг… Быть может, я просто маленькая синичка, прыгающая По веткам березы в феврале? Это символ стойкости, По крайней мере, в спектре российской действительности…

Паузы

Мой мир перевернулся… меры весов не существует здесь. Я онемев, тебя вдыхаю. Лишь именем твоим рожден был мир, И я плыву в сгущенном воздухе навстречу, разрушив прошлое, Как старый ложный храм, растаявший от солнечного света… Дрожу, касаясь пальцами лица, молчи, пусть паузы дыханья Штурмуют наши души друг у друга — словам гораздо меньше веры… Я в декабре пылаю, как в июле, расплавленный тобой металл Готов принять любую форму. Я ли? Подлунная земная недотрога Пришла к тебе не венчанной ни с кем, чтоб утонуть, глаза зажмурив В твоем пространстве измерений всех и чутко-нежно буквы собирать, Составив лишь одно земное слово, что свяжет узами, пока творится жизнь.

Киммерийский закат

Заходим в волны ласковые ночью, рука в руке, и смех над Киммерией Летит, пожалуй, что до Карадага, и золото мифической луны Блестит в волнах, играя с нашей кожей… качаешь на руках игрой амурной, Мерещится, что дальше будет вечность, свернувшая, как мандалу, тела В объятьях сна. Но маскируешь взгляд, Химерой исчезаешь в переулке, И путь домой становится ненужным, как колесо Сансары не буддисту… Как опиумный призрак, утопичен твой образ, растворившийся во мгле. Рассвет над морем, скоро выйдет солнце. Я улыбнусь — вернешься на закате.