Жена башмачника
Шрифт:
Чиро наблюдал, как юные дамы словно плывут сквозь толпу. Возможно, дело было в их длинных кружевных платьях или в мягком покачивании кремового тюля на шляпах. Легкие, воздушные, они напоминали белых бабочек, стаями кружащих по весне над лугами Альта-Вильминоре.
Он видел людей, о которых раньше только читал в книгах. Турки в длинных, расшитых серебряной нитью одеяниях цвета индиго – в тон волнам южных морей. Португальские рабочие, коренастые и крепкие, в спецовках и соломенных шляпах, шагали вразвалочку, с вызывающим видом. Французские монахини в белых крылатых уборах плавно скользили по трапу на нижнюю палубу,
Сестры Сан-Никола учили Чиро отыскивать монахинь, одетых, как они, nero e bianco, в черно-белое, с большим деревянным крестом на свисавших с пояса четках. Он мог подойти к ним и объяснить, что работал в монастыре. Сестры обещали: если он окажется без крова над головой, в монастыре их ордена от него никогда не отвернутся.
Два пожилых господина в мятых шерстяных костюмах и жилетах из шотландки – такие носили il professore – взбирались по трапу в каюты первого класса, перекидываясь английскими словами. Итальянская семья направлялась во второй класс – с бабушкой в кильватере. Та руководила внуками, поучая их, как правильно тащить корзины с едой. Чиро подумал, что мужчины только делают вид, будто они в семье главные, но на самом деле всем заправляют женщины. Интересно, почему эта семья эмигрирует, ведь с виду у них и в Италии дела обстоят неплохо. У него мелькнула и застряла в голове мысль, что вовсе не все люди пускаются в бега, как он. Возможно, они просто спешат навстречу приключениям. Он с трудом мог представить себе такую роскошь.
– Ciao.
– Ciao. – Чиро обернулся и очутился лицом к лицу с мужчиной лет тридцати, с густыми каштановыми волосами, в безукоризненно белой форме с цветными плашками на кармане.
– Вы капитан? – спросил Чиро.
– Эконом. Меня зовут Массимо Цито. – Моряк улыбнулся. – Я нанимаю команду.
– Вы говорите на итальянском? – воскликнул Чиро, у которого уже звенело в ушах от окружавшей его мешанины звуков. – На моем итальянском!
– А еще на французском, испанском, португальском и английском. И немного на арабском.
– А я только итальянский знаю, – посетовал Чиро. – Ну еще немного латынь, и только потому, что брат настоял, чтобы я ее выучил.
– Зачем ты едешь в Америку?
– Чтобы разбогатеть, – ответил Чиро. – А бывают другие причины?
– Si, si. В Америке очаровательные женщины. Любишь блондинок? Идешь по улице – повсюду сияют волосы, как золото из рога изобилия. Брюнетки? Их там как каштанов, они везде! Рыжие? Как яблоки на деревьях, бери хоть целый бушель! Они работают на фабриках и жуют резинку, выдувая пузыри.
– Пусть занимаются чем угодно, лишь бы со мной заговорили, – рассмеялся Чиро.
Очаровательная молодая женщина в абрикосовом платье и ботинках телячьей кожи цвета перванш прошествовала к каютам первого класса. Чиро и Массимо проводили ее взглядами.
– Надеюсь, это плавание продлится вечность, потому что на борту одни красавицы, – сказал Чиро.
Массимо рассмеялся:
– Короткая выйдет вечность. Мы прибудем через девять дней. Ты путешествуешь один?
– Да, синьор, – ответил Чиро.
– А работа тебе не нужна?
– Смотря какая, – ответил Чиро. – Какую должность вы
– Мне нужен еще один человек в кочегарку. Грести уголь.
– И сколько вы платите? – Чиро разглядывал кипевшую внизу суету, небрежно прищурившись, как его учил Игги. Никогда не показывай падроне, что тебе нужна работа.
– Я могу заплатить три американских доллара за девять рабочих дней.
– Три доллара?! – Чиро покачал головой. – Простите. Я не возьмусь.
– Почему же?
– За такую работу я хочу десять, – ответил Чиро. Он с отсутствующим видом разглядывал доки, хотя его сердце пустилось вскачь.
– Это безумие! – Массимо повысил голос на октаву.
Чиро понятия не имел, насколько тяжела работа в чреве корабля, он только знал, что силен и хорошо управляется с лопатой. Если он выкопал могилу в бедной деревушке за две лиры, то, без сомнения, доллар в день – справедливая плата за то, чтобы грести уголь на борту океанского лайнера. Так он логически обосновал свое требование, которого намеревался твердо держаться.
– Десять долларов, синьор Цито, – спокойно ответил Чиро.
– Ты не в себе. Восемь долларов, – парировал Массимо.
Чиро повернулся к нему:
– Думаю, нелегко будет найти здесь кого-то, кто способен кидать в топку уголь. Мы ведь уже отплываем. У вас нет времени на то, чтобы опустошить местную тюрьму или найти на улице парня с амбициями, который захочет ни с того ни с сего отправиться в Америку. Видел я французов. Не думаю, что среди них легко найти силача для такой работы. Они такие же тощие, как багеты, что втридорога продают здесь на пирсе. Да, вы в тупике. Как насчет такого – я соглашаюсь на восемь долларов и получаю назад деньги за билет?
– Ты рассчитываешь на двадцать восемь лир да еще и восемь долларов?
– Уверен, что остальная команда получает стол и кров бесплатно. Включая вас. – В ожидании ответа Чиро перегнулся через перила и принялся разглядывать причал.
Массимо вздохнул:
– В Америке ты не пропадешь, парень.
Массимо Цито распахнул дверь в трюм, и Чиро встретили волны обжигающего жара. Когда добрые сестры из Вильминоре объясняли ему, что такое ад, он представлял открытую яму с огнем. Чрево «Вирджинии» очень напоминало ад. Огромное котельное отделение с потолком из блестящей стали было длиною с весь корабль. Здесь обслуживали угольные печи, которые нагревали воду для парового двигателя. Бункеры с углем, высотой с лайнер, сужались к огромному желобу, ведущему к угольной яме. Оттуда уголь кидали лопатами в топку. Чтобы произвести достаточно пара для трансатлантического перехода, требовалось 570 тонн угля, и его круглосуточно швыряли в топку тридцать человек, разделенных на двенадцатичасовые смены. Чиро стал тридцатым.
Массимо Цито велел бригадиру ввести Чиро в курс дела. Кристи Бене, француз, главный на этом участке, был весь покрыт угольной пылью. Его косматые брови были, казалось, нарисованы чернилами, а белки глаз, по контрасту, сверкали ярко и угрожающе.
– Подойдет, – сказал Бене, осмотрев Чиро. – В насосном отделении есть спецовки. – И он отвернулся к разверстому зеву топки.
Чиро переполняло благоговение перед мощью печи, но еще большее – перед своей фортуной. У него есть первая работа – а ведь в Америку он еще даже не отплыл!