Жена чародея
Шрифт:
День тянулся медленно, как это обычно и бывало в отсутствие Фал-Грижни. Верран подметила, что беспрестанно думает о Бренне Уэйт-Базефе и о его странном недуге. Какой у него жалкий, какой больной, какой затравленный вид! Наверняка речь идет не только о чисто телесном заболевании. Что-то чудовищное гложет его, но она и придумать не могла, чем бы таким это могло оказаться. «Поверь, пожалуйста, что мотивы, которыми я руководствовался, были честными», — умолял он ее, а ведь прозвучало это так, словно он сделал нечто постыдное. Но Бренн человек честный и великодушный — и трудно поверить, что он способен совершить нечто недостойное. Если бы только она могла посоветоваться с Фал-Грижни,
Меж тем проходили часы и уже начало садиться солнце. Верран подумала, вернется ли ее муж сегодня домой. Но не исключено, что он уже вернулся. Иногда, сталкиваясь с особенно важными и срочными делами, он по возвращении проходил прямо к себе в лабораторию. Может, и сегодня он так поступил и в таком случае не выйдет из лаборатории еще очень долго.
Верран поспешила по бесконечным коридорам дворца, которые за истекшие месяцы успела хорошо изучить. У дверей лаборатории она остановилась, решив сначала постучаться. Ответа не последовало, и после некоторой паузы она вошла. В лаборатории никого не оказалось.
Горестно вздохнув, Верран, должно быть, в тысячный раз подумала о том, что за дела отнимают у Грижни столько времени в последние дни; причем не только у самого Грижни, но и у множества его коллег тоже. Что они, интересно, затеяли — все эти маги? Прийти к ответу на этот вопрос методом чистых умозаключений представлялось невозможным — для этого у Верран было слишком мало сведений.
Со всех сторон ее обступали излюбленные вещи мужа: самые дорогие его сердцу книги, таинственного назначения инструменты и приспособления, записи о собственных экспериментах и бесчисленное множество всевозможных вещиц, используемых для восстановления Познания. Но ей все это ничего не говорило. Верран прошлась по комнате, проглядела корешки стоящих на полках книг, поахала и поохала над порой довольно грозно выглядящими устройствами, но прикоснуться ни к чему не посмела. В углу стоял удобный письменный стол; вся столешница была покрыта аккуратными стопками исписанной бумаги. Верран начала было просматривать эти документы. Однако многие из них оказались составлены на неведомых ей языках, и это занятие ей довольно быстро наскучило.
Но почему, подумала Верран, ее так волнует таинственная деятельность мужа? Конечно, у Грижни могущественные и коварные враги, но он в любом случае сумеет за себя постоять. Верран поневоле задумалась над собственным невежеством.
Но чем же он все-таки занят? Может быть, он вместе со своими единомышленниками планирует возобновить сопротивление политике герцога? Такое было вполне возможно, но никак не объясняло предельную скрытность и таинственность приготовлений. Фал-Грижни и раньше никогда не делал тайны из того, что настроен против герцога. Нет, здесь должно скрываться нечто большее.
Ее взгляд вновь упал на разложенные по столу бумаги. Одна из них, подложенная под стопку других, привлекла внимание Верран необычным форматом. Она извлекла ее и с интересом проглядела. Перед ней был чрезвычайно детализированный план герцогского дворца, на котором отдельно и особо были помечены все сторожевые посты. К чертежу был приколот листок меньшего формата,
Услыхав шаги у себя за спиной, она обернулась и увидела Фал-Грижни. Верран виновато потупилась.
Муж испытующе посмотрел на Верран, а она встретила этот взгляд с широко раскрытыми глазами.
В конце концов Грижни спросил:
— Что вы тут делаете?
— Я пришла поискать вас. Разве мне нельзя заходить в лабораторию?
Он поразмыслил над ответом.
— Можно, если вы здесь ни к чему не прикасаетесь. — Она промолчала, и он добавил: — Значит, уже прикоснулись?
— Да. Вот к этому.
Она протянула ему чертеж вместе со списком, и он принял их у нее из рук.
— Можете заходить сюда, когда вам заблагорассудится, но больше никогда ни к чему не прикасайтесь без разрешения. Дайте мне слово, что так оно впредь и будет!
Голоса он не повысил, однако его тон заставил Верран поежиться.
Она собралась с духом.
— Мне хотелось бы знать, для чего вам понадобился этот план. А еще хотелось бы знать, что вы с вашими друзьями замышляете.
Он взглянул на нее как на незнакомку.
— А какое вам до этого дело, мадам?
— Да вот уж такое, — ответила Верран. — Вы мой муж, и мне есть дело до всего, чем вы занимаетесь. Тем более, если вам угрожает опасность.
— А вы решили, что мне угрожает опасность? — Верран кивнула. — Но почему?
— Мне кажется, что, занимаясь тем, чем вы занимаетесь, вы подвергаете себя риску.
— Вас пугают призраки, мадам. Мне не хотелось бы волновать вас в вашем нынешнем состоянии, вот почему я не посвящаю вас в свои планы.
— Значит, я никогда не удостоюсь доверия лорда Грижни?
— Меня интересует ваша безопасность. С доверием или недоверием это никак не связано.
— А я полагаю, что связано. Но сейчас вам придется довериться мне независимо от того, доверяете вы мне или нет. Потому что я, кажется, поняла, к чему вы стремитесь.
— Давайте не будем это обсуждать. Прошу вас вернуться к себе в покои.
Она глянула ему в глаза, ледяные и темные, как глубь моря. Губы его были бесстрастно поджаты. Но она уже научилась читать выражения этого лица и этих глаз и сейчас недвусмысленно поняла, что в своем предположении не ошиблась.
— Вы вместе с другими магами задумали вооруженное восстание или что-то в этом роде. Я понимаю, что политика герцога и опасность, угрожающая из-за нее всему государству, повергают вас в отчаяние. И теперь вы решили силой заставить его править страной надлежащим образом. Скажите мне, неужели я ошибаюсь? — По его лицу скользнула легкая тень, однако он промолчал. — Вы не отвечаете? Мой дорогой лорд, неужели вы не понимаете, как много для меня значит сознание, что мой муж одарил меня своим доверием? А если этого не произойдет, то сможем ли мы называть друг друга мужем и женой?