Жена для чародея
Шрифт:
– Тогда мне, наверное, лучше просто уйти.
Эвелин рассмеялась.
– Или нам обеим уехать, - продолжала Медлин в отчаянии.
– Ведь вы, наверное, и сами хотите бежать теперь, когда известно, кто вы. Мы… Мы могли бы сейчас же уйти отсюда, найти корабль, отправляющийся во Францию.
«Как можно дальше от Анатоля», - думала Медлин, в тревоге глядя на женщину.
После томительной паузы Эвелин покачала головой.
– Я не вижу необходимости бежать. Моя тайна известна только двум людям, и один уже мертв.
Эвелин подошла еще ближе. Сквозь одежду Медлин ощущала холод пистолетного дула.
– Я никому
– Медлин опустила голову, боясь, что лицо может ее выдать.
– Я, как и вы, ненавижу Сентледжей… Они такие странные и страшные, и мой муж худший из них. Нам обеим нужно уехать, пока это еще возможно.
Эвелин крепко взяла Медлин за подбородок, подняла ее лицо. Обычно пустые глаза ее смотрели пронзительно и твердо.
Печально, почти нежно она сказала:
– Дорогая моя, вы очень плохая актриса. Может быть, ваш муж странный и даже жестокий человек, но, подобно всем бедным маленьким выбранным невестам, которые были до вас, вы полюбили своего скверного Сентледжа.
Забыв о направленном на нее пистолете, Медлин рывком высвободилась и отступила назад.
– А вы, Мортмейны, тоже умеете читать мысли?
– Нет, я получила информацию тем же способом, что и наш бедный Роман. Через обычного шпиона, которого я сама подослала в замок Ледж.
– Никто из слуг Анатоля… - начала Медлин и осеклась, все поняв.
– Бесс Киннок, - произнесла она.
– Вы послали Бесс шпионить за нами.
– Вы проницательны, моя разумная Медлин, - рассмеялась Эвелин.
– Да, я убедила Бесс поступить на службу в замок Ледж и разузнать все, что может способствовать падению Сентледжей. Денег понадобилось очень мало, учитывая, что девушка считает вашего мужа виновником смерти ее матери. Ненависть, как я имела возможность убедиться, иногда весьма полезна.
В голове Медлин мелькнул образ Бесс Киннок, ее бледное лицо, ее манера крадучись пробираться по коридорам. О господи, неужели она подглядывала в замочные скважины в самые сокровенные мгновения, подслушивала все разговоры Медлин с Анатолем? При этой мысли ей стало дурно.
– Но как вы узнали о Бесс?
– спросила она.
– О ее ненависти к Анатолю?
Эвелин снисходительно улыбнулась.
– Я ждала отмщения двадцать лет, неужели вы думаете, что я не разузнала о Сентледжах все, что могла? Я изучала это семейство с безопасного расстояния и только потом объявилась сама. Сначала я стала искать знакомства с Романом. Этот самовлюбленный и жадный эгоист был самым слабым звеном. Я легко завлекла его, прикинувшись другом, ссудив деньгами на покупку Пропащей Земли, вселив в него надежду на брак с богатой графиней. Он безоговорочно поверил всему. Вернее, я так думала, - Эвелин поморщилась.
– Роман оказался умнее и подозрительнее, чем я ожидала. Я могла бы подкупить его, чтобы он помог мне уничтожить остальных Сентледжей, если бы он не пришел в такую ярость, узнав правду. Может быть, ему не понравилось, что я его одурачила, а может быть, в нем наконец заговорила проклятая кровь Сентледжей.
– Эвелин пожала плечами.
– Как знать.
Ее бездушный тон, хладнокровие, с каким, она говорила о смерти Романа, о гибели остальных Сентледжей, заставили Медлин содрогнуться.
Она вглядывалась, в грубые черты Эвелин, ища признаки чувствительности, которые видела в Иве, хоть какой-то намек на то, что ее можно урезонить.
Их не было.
– Вы потратили двадцать лет на
– спросила Медлин.
– Вы, должно быть, сумасшедшая.
– Нет, просто терпеливая. Видите ли, Медлин, этот почерневший остов за вашей спиной когда-то был моим домом.
Напускное спокойствие Эвелин дало трещину, и Медлин увидела, как под белой маской лица клокочет ненависть.
– Мне было только четырнадцать лет, когда я чудом сумела спастись из огня. Тогда у меня был такой же нежный голосок, как у вас. Но в ту ночь я его лишилась, жар и дым царапали мне горло, рвали легкие. Я не могла даже кричать. Съежившись во мраке, я смотрела, как проклятые Сентледжи заживо сжигают всех моих родных.
– Но… но мне говорили, что это ваш отец устроил пожар.
– Ну да! А что ему оставалось делать? Он не хотел сдаться живым, чтобы его посадили на цепь, как собаку.
– Но он убил Уатта Сентледжа.
– Это не было убийство, - произнесла Эвелин сквозь зубы.
– Это была война. Война между Мортмейнами и Сентледжами, которая не затихала с тех пор, как Сентледжи воспользовались своими проклятыми чарами, чтобы присвоить наши законные владения.
– Нет, Эвелин, - попыталась успокоить ее Медлин.
– Я не знаю, какие у вас сохранились детские воспоминания, что говорил вам отец, но вы не понимаете…
– Замолчите!
– взорвалась Эвелин, приблизившись еще на шаг.
– Это вы не понимаете, Медлин. Мой отец никогда ничего мне не рассказывал… но я не раз слышала, как он жалел о том, что у него нет сыновей, а слабая дочь не сможет вести войну с Сентледжами! И я оказалась действительно слабой. В ту ночь я убежала и спряталась в первом попавшемся месте.
– Наверняка в этом не было необходимости. Не могу поверить, что кто-нибудь из Сентледжей причинил бы вам вред. О вас позаботились бы.
– Медлин умолкла, встретившись с холодным взглядом Эвелин.
– Неужели вы думаете, что я приняла бы милость убийц и негодяев?
– спросила она в ярости.
– Нет, я должна была исчезнуть. Я пробралась на борт рыбацкого судна, которое довезло меня до Франции. Когда капитан обнаружил меня в трюме, он просто выкинул меня на берег, как крысу.
Эвелин подошла еще ближе, ее пронзительные глаза горели странным огнем.
– Вы знаете, друг мой, каково это, остаться одной в целом мире, оказаться в чужой стране? Медлин покачала головой, судорожно глотнула.
– После того как меня изнасиловали в первый раз, я быстро научилась выдавать себя за мальчика.
– Господи!
– выдохнула Медлин.
– Я хорошо притворялась, - с горечью продолжала Эвелин.
– И еще многое делала хорошо. Обманывала, воровала, продавала свое тело за деньги. Делала все, чтобы выжить, скопить денег - и в один прекрасный день вернуться сюда, и доказать, что мой отец ошибался. Ему не нужен был сын, чтобы отомстить за нашу семью. Нужна была только я!
Она взмахнула пистолетом, лицо ее было всего в нескольких дюймах от глаз Медлин. Впервые Эвелин не могла скрыть боль, ненависть, прошлые унижения, которые гнули и ломали ее душу. Медлин смотрела на нее со смешанным чувством сострадания и ужаса.
– Мне очень жаль, - мягко сказала она. Слова казались глупыми, ничего не значащими, но они возымели действие. Эвелин пришла в себя.
Она отступила на шаг, бормоча:
– Не жалейте. Не жалейте меня. Поберегите жалость для своего мужа.