Шрифт:
Джалил Мамедгулузаде
ЖЕНА КОНСУЛА
После обеда я прилег, но не мог уснуть. Тогда я умылся и, несколько освежившись, вышел на улицу и медленно поплел-ся в городской сад. Сел на скамейку и от нечего делать стал разглядывать публику.
Невдалеке пожилая русская женщина учила ребенка ходить, держа его за руки. У ребенка в каждой ручонке было по буб-лику, и он то и дело ронял их. Женщина терпеливо поднима-ла бублики и, обтерев, снова отдавала ребенку.
Прошел русский солдат под руку с русской женщиной. Вдали мелькали фигуры гулявших.
Все это было малоинтересно.
Я хотел уже встать и уйти, но вдруг... вот он! Из боковой аллеи
Я подошел к Рзакули, схватил за руку и, не говоря ни сло-ва, потащил из сада. Он стал упираться.
– Куда?
– Идем, - говорю.
– Да куда ты меня тянешь?
– Пойдем, пойдем! У меня дома самовар кипит, и шахма-ты ждут нас.
– Клянусь твоей драгоценной жизнью, - отвечает на это Рзакули, - вот уже несколько дней я собираюсь сразиться с тобой в шахматы и с лихвой отплатить за недавний предатель-ский мат. Теперь послушай, что я тебе скажу, мы сделаем так: зайдем по дороге к консулу, выразим ему соболезнование по поводу смерти жены, а оттуда, не задерживаясь ни минуты, отправимся прямо к тебе и будем играть хоть до утра.
Я задумался. Предложение Рзакули было мне не совсем по душе.
– Рзакули, - сказал я, - есть вещи, которые должен по-нимать всякий сознательный человек; вот ты говоришь, что у консула умерла жена. Да помилует аллах всех умерших! Конечно, следует навестить опечаленную семью, но ты должен по-нимать, что идти надо к тем, кто нуждается в твоем посещении. А иранский консул, как и консулы всего мира, персона, слава богу, важная. Ты старайся не забыть тех, которые ждут тебя и которых огорчит твое невнимание. Небось во дворе консуль-ства расставлены сейчас котлы с пловом. И благодаря этим котлам вся знать города и народ собрались в консульстве, и, может быть, тебе не протолкаться и не попасть на прием. И то сказать, братец, будем откровенны, куда нам до консула?
– Мы - люди маленькие, всего лишь учителя, он же - лицо высо-копоставленное. Сказано: голубь дружит с голубем, а не с пе-тухом. Брось лучше эту затею и идем ко мне.
Но моя отповедь не подействовала на Рзакули. Высвобо-див руку, он направился к консульству. Когда он отошел ша-гов на пятьдесят, я побрел за ним. Рзакули обернулся и, за-метив меня, остановился. Подойдя к нему, я сказал:
– Так и быть, Рзакули, идем вместе. Но обещай, как муж-чина, что мы прочитаем фатиху, даже не присаживаясь, и тот-час же уйдем.
Он обещал, и мы двинулись.
Дом консульства находился недалеко от городского сада. У ворот мы заметили одного только человека: вооруженного винтовкой стражника, всегда стоявшего здесь на часах. Мы были немало удивлены, что в такой траурный день у консульских ворот не толпятся посетители. Подойдя близко, мы стали расспрашивать стражника, долговязого рябого парня. Это было существо в такой же степени молчаливое, как и без-образное, и мы ничего от него не добились...
К счастью, тут подошел младший консульский сотрудник Наиб Джафар и приветствовал нас. Мы справились, дома ли консул. Джафар сообщил, что дома. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Наконец Джафар спросил:
– Вы, вероятно, пришли к консулу по какому-нибудь делу?
Пока я собирался ответить, Рзакули заявил:
– Да, по делу.
Я вспомнил, что мужчина должен быть более решительным, и, собравшись с духом, спросил Джафара, почему в такой день здесь нет
– Но, - добавил он, - раз вы побеспокоились и пришли, подождите немного, я сейчас доложу.
И он скрылся; мы остались ждать у ворот.
Почему, однако, сегодня, в день смерти жены консула, здесь нет никого? Ведь скончалась жена консула, мать консульских детей... Как же могло случиться, что здесь не толпятся посе-тители?
Тут Джафар позвал нас. Пройдя через одну комнату, мы вошли в зал и остановились у дверей. Наиб Джафар любезно предложил нам сесть. С опаской опустился я в мягкое плюше-вое кресло и провалился так глубоко, что подумал: "Никак не встать без посторонней помощи..." В таком же положении, ви-димо, был и Рзакули.
Просторный консульский зал устилали дорогие ковры. Большой стол был покрыт бархатной скатертью. На столе стояла лампа. Около нее - четыре пепельницы. Кроме нас, в зале не было никого. В полнейшем недоумении я шепотом спросил Рзакули:
– Для чего мы пришли сюда?
Рзакули моргнул мне, давая понять, чтобы я молчал.
Открылась дверь, и из смежной комнаты вышел высокого роста иранский сановник лет пятидесяти-пятидесяти пяти, в погонах и медалях. Мне случилось однажды видеть его мель-ком: это и был консул Хуллак-уль-Мемалик.
Мы выкарабкались из кресел. Консул принял нас весьма благосклонно, даже приветствовал селямом и справился о на-шем здоровье, все время что-то аппетитно пожевывая.
Я не знал, с чего начать. Рзакули также был растерян. Господин консул предложил нам сеть и спросил, почему мы молчим. Я продолжал безмолвствовать. Рзакули тоже.
– Господин консул!
– наконец начал Рзакули торжествен-но.
– Вам, конечно, известно, что мы приходим в этот бренный мир не для того, чтобы прожить тысячелетия и избежать смерти!.. Увы, это не так! Вы, слава аллаху, знаете это лучше нас. Каждому своему созданию творец определил срок жизни, назначив день его смерти. Каждое живое существо должно в положенный час выпить смертную чашу. Это так, и вы лучше нас понимаете, что на все воля аллаха. И несчастье, которое обрушилось на вас сегодня...
Услышав это, консул вскочил.
– Какое несчастье?
– воскликнул он, подходя к Рзаку-ли.
– Может быть, до вас дошли недобрые вести из Москвы о моем сыне?.. С ним что-нибудь случилось? Говорите, в чем дело?..
При этих словах консула в соседней комнате поднялся не-вообразимый вой. Жена консула, пожилая женщина, ударяя себя руками по коленям, ворвалась в зал, но, увидев нас и опомнившись, поспешно вышла, громко вопя:
– Пусть погибнет ради тебя твоя мать, о Султанбала! {Так звали сына консула.) О-е, неужели сын мой умер? Не-ужели я лишилась Султанбалы? Вай! Вай!
Затем вошел мальчик лет восьми-девяти с огрызком яблока в руках и стал реветь так, точно его резали на куски. Консул позвал наиба Джафара. Тот влетел в комнату и вытаращил на нас глаза. Консул велел ему вызвать мунши Мирза-Гасана, чтобы тотчас же послать в Москву телеграмму.
Я совсем растерялся. Но Рзакули оказался смелее меня. Он подошел к консулу и сказал:
– Клянусь жизнью дорогих мне людей, высокочтимый гос-подин хан, что о вашем сыне, который в Москве, мне ничего не известно. Но сегодня я слышал от жены учителя Иванова, что... извиняюсь за выражение, простите... мне сказали, что се-годня скончалась ваша жена...