Жена ярла
Шрифт:
В проёме стоял мужчина. Его лицо, обрамлённое седеющей бородой, было искажено немой яростью. Он был одет в кожу и грубую шерсть, а на его мощной груди поблескивала массивная серебряная фибула в виде звериной головы.
— Астрид! Клянусь молотом Тора, если ты...
Его низкий и раскатистый, как гром, голос резко оборвался, когда он увидел её испачканные руки и тёмные пятна на рубашке. Но ни страха, ни ужаса в его глазах не вспыхнуло. Лишь новая, ещё более свирепая ярость, от которой кровь стыла в жилах.
В два шага он преодолел расстояние между ними. Лера
— Что ты натворила, глупая девка? — брезгливо прошипел он. — Взгляни на себя!
Он схватил её за подбородок, грубо повернув лицо к свету. Его пальцы жгли кожу.
— Ты не посмеешь опозорить наш род, — с ледяным отвращением процедил мужчина. — Я не позволю! Хочешь ты того или нет, но завтра твой брак скрепит мир. От своей судьбы не убежишь.
Слова долетали до Леры обрывками, с трудом обретая смысл. И когда они, наконец, сложились в предложения, у неё перехватило дыхание от ужаса.
Этот свирепый незнакомец говорил на древнескандинавском.
На том самом языке, на котором она читала скальдические висы и эддические песни. И слышать его, обращённым к себе, оказалось страшнее любого кошмара.
Это не укладывалось в голове.
Это было невозможно.
Но это была реальность, от которой стыла кровь.
— Молчишь? — прошипел он и грубо толкнул её к двери. — Даровал же Один...
Лера споткнулась о высокий порог и рухнула на колени, больно ударившись локтём о каменные плиты коридора. Острая боль пронзила ладонь.
Мужчина выругался сквозь зубы, и его железная рука вцепилась ей в запястье. Рывок, от которого хрустнули суставы, поднял её на ноги. Мир поплыл, закружился. Она, пошатываясь, позволила ему тащить себя по узкой и крутой лестнице, ведущей вниз. Пальцы свободной руки цеплялись за холодные камни стен, словно пытаясь найти опору в этом рушащемся мире.
Наконец, он остановился у другой, такой же массивной двери, открыл её, втолкнул Леру внутрь и отпустил, будто сбросив с себя что-то гадкое. Она едва удержалась на ногах и инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла.
— Служанки приведут тебя в порядок, — бросил он, стоя на пороге. Его тяжёлый и презрительный взгляд скользнул по её фигуре. — Чтоб к утру от этой... слабости не осталось и следа. Поняла меня, Астрид? Или ты хочешь окончательно опозорить наш род, выставив себя перед Хальвданом жалкой и обезумевшей овцой?
Он не ждал ответа. Массивная дверь захлопнулась с глухим стуком. Щёлкнул засов.
Лера осталась одна.
Дрожь, которую она сдерживала из последних сил, вырвалась наружу, сотрясая всё её тело, заставляя зубы выбивать беспомощную дробь.
"Наш род?"
Выходит, она, точнее... эта Астрид, была его дочерью? Лера с трудом припоминала лицо своего собственного, давно умершего отца. А это чужой яростный мужчина вдруг оказался её родичем. Ко всему прочему, она понятия не имела, как выглядела она... здесь.
Она медленно, словно во сне, обвела взглядом свою новую темницу. Она была чуть больше предыдущей, но такой же безжалостно скудной. Грубая
Ничего лишнего.
И ничего родного.
Наполнив чашу дрожащими руками, она заглянула в своё отражение.
Из помутневшей, покрытой пятнами меди на неё смотрело чужое лицо. Худое, бледное, как полотно, с заострившимися скулами и огромными, полными немого ужаса светлыми глазами. Прямой нос. Тонкие, бескровные губы. Спутанные пряди рыжеватых волос.
Это было её лицо.
Но не её.
Это была она.
Но не она.
Измождённая, истощённая, чужая.
Лера провела пальцем по впалой щеке.
Холодное отражение повторило движение.
И тогда до неё окончательно дошло, обрушившись всей тяжестью.
Каменные стены. Чужой язык. Чужое имя. Чужое тело.
"Астрид", — назвал он её.
Она не просто оказалась в другом месте. Она оказалась в другом времени. В теле другой девушки.
Всё, что у неё теперь было, — это скудная комната, окровавленная рубашка и всепоглощающий ужас.
Глава 2
Сон был беспокойным и обрывистым, полным теней и далёких криков. Из блаженного, с трудом наступившего забытья Леру вырвал грубый толчок в плечо. Сердце бешено заколотилось где-то в горле.
Она вскинулась на жёсткой кровати.
Нет, это всё не приснилось.
В тусклом утреннем свете, едва пробивавшемся сквозь щель в ставнях, на неё смотрело чужое лицо средних лет.
— Довольно валяться, госпожа. Вставайте, — проскрипела женщина.
Воспоминания о вчерашнем вечере были смутны, словно подёрнуты дымкой, но она вспомнила, как эта служанка долго ворчала, промывая и заматывая её запястья грубыми полосками ткани.
Леру, не церемонясь, стащили с ложа и поставили на колени на каменный пол. Прежде, чем она успела опомниться, в комнату вошли ещё две женщины с дымящимися кувшинами. Одна из служанок, совсем юная девочка, молча стянула с неё окровавленную рубашку. Лера инстинктивно сжалась, прикрывшись руками, но болезненный щипок в плечо от старшей заставил её выпрямиться. Стыд здесь явно был роскошью.
Лера украдкой взглянула на своё новое тело. Худое, с резко очерченными ключицами и бледной и почти прозрачной кожей, на которой проступали синеватые прожилки вен. И те самые тонкие, слегка зажившие, красные линии на запястьях. Немое послание от прежней хозяйки этого тела. Она отвела взгляд, почувствовав, как в горле встал горький ком.
Её обтёрли тряпьём, смоченным в ледяной воде, пахнущей полынью. Потом натянули длинную и колючую рубаху из небеленой шерсти, а сверху надели тяжёлое, как панцирь, платье тёмно-синего цвета, подпоясанное простым кожаным ремнём. Спутавшиеся волосы с силой расчесали гребнем, вырывая пряди, и заплели в тугую косу, стянув у висков тонкими металлическими обручами, впивавшимися в кожу.