Жена ярла
Шрифт:
Когда всё закончилось, он поднялся с неё, поправив рубаху. Его взгляд на секунду задержался на её лице, залитом беззвучными слезами, но в его глазах ни дрогнула ни одна черта.
Потом он наклонился и, не говоря ни слова, дёрнул из-под неё простыню. На грубом полотне алело ярко пятно. Доказательство исполненного долга.
С этим трофеем он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Тихие и прерывистые рыдания, наконец, вырвались наружу, сотрясая её истощённое тело. Лера лежала и смотрела в тёмный потолок, почувствовав, как внутри неё что-то
В этом мире не было места для чего-то настоящего. Даже для боли.
Глава 5
Первые несколько дней в замке Хальвдана слились для Леры в однородную массу серого света за узким окном и приглушённых звуков за тяжёлой дверью. Время текло не часами, а приливами отчаяния, что накатывали в гробовой тишине и отступали, оставляя на душе лишь солёную кору апатии.
Шок от той ужасной ночи постепенно выгорал изнутри, оставив после себя звенящую пустоту. Она лежала на жёстком ложе, уставившись в потолок, где тени от огня в камине вели свой немой танец с пятнами сырой плесени, и перебирала в памяти обрывки прошлой жизни. Уютный кабинет, пыльный запах старых книг, мерцающий экран ноутбука — всё это казалось теперь не просто другим миром, а сладкой сказкой, привидевшейся в лихорадке. А здесь, в этих холодных стенах, была реальность, пропахшая сырым камнем, древесной золой и страхом.
Хальвдан. Его имя отдавалось в висках тупой и навязчивой болью.
Он больше не приходил. Лера стала для него вещью, которую привезли, использовали по назначению и заперли в чулане до востребования. Мысль об этом унизительном безразличии жгла изнутри едким пламенем.
Дверь отворилась без стука, впустив в комнату полосу тусклого света из коридора. Внутрь вошла женщина. Не та, румяная служанка, что обычно приносила еду, а другая, пожилая, с лицом, словно вырезанным из старого дуба. В её натруженных руках была простая деревянная миска и глиняный кувшин.
— Я Ингрид, — отрывисто представилась она, ставя посуду на стол с глухим стуком.
Она окинула Леру быстрым взглядом, с головы до босых и побелевших от холода ног. В её глазах не было жалости или презрения. Лишь безрадостная констатация факта: "И с этой обузой теперь надо иметь дело".
— Вам положено быть в зале через час. Ярл ждёт.
"Надо же. Вспомнил о жене", — безэмоционально пронеслось у Леры в голове.
Она лишь молча кивнула, ощутив, как горячий комок слёз подкатил к горлу. Все силы уходили на то, чтобы просто дышать этим спёртым и ледяным воздухом.
Женщина ушла так же бесшумно, как и появилась. Лера заставила себя подняться и умыться холодной водой. Не успела она вытереться краем грубой ткани, как дверь снова открылась. На этот раз вошла Гуннхильд. В руках она несла тёмно-синее шерстяное платье.
— Я помогу одеться, — безразлично произнесла служанка.
Лера стояла посреди комнаты, словно покорная марионетка, пока цепкие пальцы Гуннхильд, ловко расправив складки ткани, туго
— Ярл Хальвдан приходил к вам ночью? — служанка вдруг нарушила молчание.
Лера резко обернулась, решив, что ослышалась. Гуннхильд смотрела на неё в упор.
— Что? Почему ты спрашиваешь? — голос Леры от долгого молчания казался чужим и хриплым.
Служанка глубоко и устало вздохнула.
— Госпожа, вы могли понести, — Гуннхильд протянула руку и легонько, но властно коснулась ладонью её живота.
Мир на мгновение поплыл. Грудная клетка Леры сжалась, не в силах вместить воздух.
Забеременеть.
Здесь.
В этом мире.
Мысль вонзилась в сознание острее и страшнее любого кинжала.
Что могло быть ужаснее, чем рожать в мире, где не было антибиотиков, а вместо врачей были лишь шептуньи да костоправы?
— Пора, — поторопила Гуннхильд, безжалостно вернув Леру в ужасающую реальность.
Зал встретил их гулом голосов и тёплым воздухом, пахнущим кислым пивом, жареным мясом и мужским потом. Когда Лера появилась в дверях, на мгновение воцарилась звенящая тишина. Десятки глаз, любопытных, оценивающих, безразличных, впились в неё. Она почувствовала себя загнанным зверем, выброшенным на потеху толпе.
Хальвдан восседал во главе стола.
Он, не глядя, коротким кивком указал на пустующее место слева от себя. Лера молча опустилась на скамью, спрятав дрожащие руки в складках платья.
— Отныне ты будешь присутствовать здесь каждое утро, — сказал он, не повернув к ней головы. Его голос был ровным, лишённым каких-либо эмоций. — Чтобы все видели. Жена ярла не затворница.
Он отпил из своей кружки, и Лера увидела, как напряглись мышцы на его скуле. Твёрдой, словно гранит.
— Ты будешь вести учёт припасов. Следить, чтобы швеям хватало работы. В доме должен быть порядок. Ингрид научит.
Это были не предложения, а приказы. Свод правил для новой нежеланной хозяйки без единого намёка на ту ночь. Словно для него её просто не существовало. Словно он выполнил некую неприятную, но необходимую процедуру и теперь переходил к следующему пункту в договоре.
Внезапно он повернулся к ней. Его стальные глаза, холодные и пронзительные, впервые пристально сфокусировались на её лице, и под тяжестью этого взгляда ей захотелось провалиться сквозь каменные плиты пола.
— И ещё. Ты будешь есть. Каждый день. При мне. Я не нуждаюсь в жене, которая умрёт от голода до того, как родит наследника.
Он ждал.
Лера опустила взгляд в дымящуюся миску. Похлёбка — ячневая крупа с блёклыми кусками вяленой рыбы — казалась безвкусным месивом. Под его тяжёлым и неотрывным взглядом она заставила себя зачерпнуть ложку и проглотить. Горячая масса обожгла горло, но внутри осталась лежать холодным и чужеродным комком.
Он коротко кивнул и поднялся, и его тут же его окружили воины, погрузив в стихию докладов и планов.
После завтрака Ингрид повела её вглубь каменного чрева замка, в низкие и пропахшие сыростью и веками кладовые. Она молча отпирала тяжёлые железные замки, и Лера вступала в царство запахов терпких сушёных трав, острой солёной рыбы, сладковатой пыли зерна или старой дымлёной кожи.