Женька - раз, Женька - два...

Кошурникова Римма Викентьевна

Они сели. Евгений Иванович с Женькой и Людмилой Петровной, а он — один — напротив.

— Ты знаешь, наверное, зачем мы приехали?

Женька снова кивнул. Разговор не получался.

—

Кажется, твой отец нашелся, — Евгений Иванович некрасиво, вбок, улыбнулся. — Как ты смотришь на это дело?

— Никак, — Женька пожал плечами. Он чувствовал, что сейчас расплачется.

— Да, конечно, никак… — Евгений Иванович помолчал. — Женя, надо вызвать твою маму. Дай мне адрес, — как можно мягче попросил он. — Ты знаешь, куда писать?

— Нет.

— Это необходимо… нужно выяснить, поговорить… Ты еще мал, — добавил Евгений Иванович. — Ты ничего не понимаешь. Ну, как, дашь?

— Нет!

— Почему ты так разговариваешь? — вмешалась Людмила Петровна. — Мы чем-то тебя обидели?

Женька молчал, он не смотрел на неё. Людмила Петровна продолжала с раздражением:

— Необходимо вызвать твою маму. Надо выяснить кое-какие подробности, чтобы решить, являешься ли ты сыном Евгения Ивановича. Понимаешь?

«Зачем, зачем она так говорит?

Почему он разрешает?! — и Женька почувствовал, как тогда, в детском саду, что нужно, необходимо что-то сказать, немедленно, непременно сейчас. И он сказал:

— Не надо мне ничего! Мне и так хорошо! Без вас! С мамой. И папа у меня есть. Другой, настоящий! Он на красных самолетах летает. И мишку привезет зимой. Вот!

И опять, как тогда, сердце подпрыгнуло до горла, и Женька закашлялся и отвернулся. Он соскочил со скамейки и, теряя тапочки, побежал от этих чужих людей.

— Евгений, — подтолкнула мужа Людмила Петровна, — верни его! Какой своевольный мальчик, — добавила она. — Надо же выяснить, в конце концов!

— Не надо… И так уже выяснили… все…

10.

«Здравствуй, мама!

Скоро кончится лето. Я сильно вырос, так говорит наша воспитательница. Может, ты даже не узнаешь меня. Я собрал гербарий для школы. Из листьев, здесь много есть разных. И скажи папе, чтобы не ловил мишку. Все равно держать негде.

Я люблю тебя. И всегда буду.

Твой сын ЖЕНЬКА»