Женщины могут все
Шрифт:
Донато Джамбелли страдал от головной боли. Эту головную боль звали Джиной, и она приходилась ему женой. Вызов La Signora вытащил Донато из постели любовницы, актрисы со множеством талантов. Одним из таких талантов были сильные бедра, с помощью которых можно было колоть орехи. В отличие от жены Донато, любовнице требовались лишь безделушки и жаркий секс три раза в неделю. Разговаривать с нею не требовалось.
Когда-то ему казалось, что Джине тоже не требуется разговаривать.
Но она болтала. Болтала с ним.
Наконец болтовня Джины, хныканье младенца, шум, производимый маленьким Чезаре, и беготня Терезы Марии довели Дона до исступления. Он начинал серьезно подумывать о том, чтобы открыть люк и выпихнуть в него все свое семейство.
Молчание хранила лишь его мать, и то благодаря таблетке снотворного, таблетке от укачивания, таблетке от аллергии и еще бог знает от чего, которые она запила двумя бокалами мерло. Затем мать наложила на глаза маску и отключилась.
Почти всю свою жизнь — или по крайней мере тот отрезок, который помнил сын, — она провела во сне и медитации. В настоящий момент это казалось Дону проявлением высшей мудрости.
У него звенело в ушах. Оставалось только сидеть и проклинать тетушку Терезу, заставившую Дона прихватить с собой все его шумное семейство.
В конце концов, он вице-президент венецианского отделения компании «Джамбелли», не так ли? Какое отношение к делу имеет его семья?
Семья… Кара господня, а не семья.
Впрочем, нельзя сказать, что он их не любил. Конечно, любил. Хотя младенец был толстым, как индейка, и Джина то и дело совала грудь в его жадный рот.
Когда-то эта грудь была произведением искусства, думал Дон. Золотистой, упругой, со вкусом персика. Сейчас она больше напоминала раздувшийся воздушный шар и, как казалось Дону, отдавала детской мочой.
А эта женщина уже начинала ныть, что хочет еще одного.
Женщина, на которой он женился, была чувственной, сексуально озабоченной и совершенно безмозглой. Иными словами, самим совершенством. Но прошло всего лишь пять лет, и Джина превратилась в жирную неряшливую бабу, помешанную на младенцах.
Ничего удивительного, что он искал утешения на стороне…
— Донни, я думаю, что тетушка готовит для тебя повышение и что мы переедем в castello, — сказала Джина, называвшая Терезу на итальянский манер — Zia. Она спала и видела великолепный замок Джамбелли, его красивые комнаты и множество слуг. Ее дети будут расти в роскоши.
У них будет все. Дорогая одежда, лучшие школы, а со временем — все богатство рода Джамбелли.
В конце концов, она единственная, кто дарит La Signora младенцев, разве не так? Это кое-чего стоит.
— Чезаре, перестань сейчас же! — сказала она сыну, который в этот момент сосредоточенно отрывал голову кукле. — Ну вот, ты заставил сестренку плакать. Иди
Мама ее починит.
Маленький Чезаре, у которого блестели глаза, поднял голову куклы повыше и принялся дразнить сестру.
— По-английски, Чезаре! — Джина погрозила ему пальцем. — Мы летим в Америку. Ты будешь говорить с тетушкой Терезой по-английски и покажешь ей, какой ты умный мальчик Ну-ка, ну-ка…
Плакавшая от горя и гнева Тереза Мария схватила оторванную голову и принялась бегать по салону взад и вперед.
— Чезаре! Сделай то, что говорит мама.
Вместо ответа мальчик бросился на пол и заколотил по нему руками и ногами.
Дон вскочил, ушел и заперся в рабочем кабинете, который был его святилищем.
Энтони Авано получал удовольствие от красивых вещей. Он выбрал двухэтажный пентхаус дома на берегу бухты Сан-Франциско и нанял лучшего декоратора города, чтобы обставить его.
Самым главным были положение в обществе и стиль. Причем добиваясь и того и другого, он старался затрачивать как можно меньше усилий.
Он не понимал, как люди могут жить по-другому.
Комнаты были оформлены во вкусе, который Энтони считал классическим. Стены были обтянуты шелковым муаром, на полах лежали восточные ковры, повсюду стояла мебель из полированного дуба. То ли он сам, то ли его декоратор выбрали дорогую обивку нейтральных тонов с искусно разбросанными по ней яркими пятнами.
Современное искусство для Энтони абсолютно ничего не значило, однако ему сказали, что эти предметы будут подчеркивать содержательную элегантность его жилища.
Он охотно пользовался услугами декораторов, портных, брокеров, ювелиров и дилеров, чтобы окружить себя всем самым лучшим.
Завистники и недоброжелатели говорили, что у самого Тони Авано вкуса ни на грош и что за него все делают деньги. С этим Тони не спорил. Достаточно и того, что он знает толк в вине.
Его винные погреба считались лучшими в Калифорнии. Каждую бутылку для них он отбирал лично. Хотя Тони не мог отличить один сорт винограда от другого и никогда не интересовался его выращиванием, но нюх у него был. И этот нюх позволял ему все выше и выше карабкаться по служебной лестнице калифорнийского отделения компании «Джамбелли». Именно этот нюх заставил его тридцать лет назад жениться на Пилар Джамбелли.
Не прошло и двух лет, как его нос начал вынюхивать других женщин.
Тони сам признавал, что женщины — это его слабость. Но их было слишком много. Он любил Пилар так, как можно любить другого человека. Скорее всего, в благодарность за положение, которое он занимал в компании «Джамбелли», будучи мужем дочери и отцом внучки La Signora.
Эти причины много лет заставляли его скрывать свою слабость. Он даже несколько раз. пытался начать праведную жизнь.
Но потом в его жизни снова появлялась женщина — либо нежная и романтическая, либо знойная и обольстительная. А что делать? Мужчина есть мужчина…