Женщины
Шрифт:
– Чем?
– Они не сказали.
Немецкие девчонки остались еще на 2 или 3 дня. Я продолжал натыкаться на этот левый поворот в Гертруде, даже когда бывал трезв. Хильда сказала, что она на «тампаксе», поэтому ничем помочь не может.
В конце концов они собрали пожитки, и я посадил обеих к себе в машину. У них были большие полотняные сумки через плечо. Германские хиппи. Они показывали мне дорогу. Свернуть там, свернуть тут. Мы все выше и выше забирались в Голливудские Холмы. На богатую территорию въехали. Я уже и забыл, что некоторые живут довольно неплохо, пока большинство остальных жрет собственное говно на завтрак. Поживешь там, где живу
– Вот здесь, – сказала Гертруда.
«Фольк» остановился у начала длинного извилистого проезда. Где-то там, наверху, стоял дом – большой-большой дом со всеми делами внутри и вокруг, что только есть в таких домах.
– Мы лучше отсюда пойдем пешком, – сказала Гертруда.
– Конечно.
Они вышли. Я развернул «фольксваген». Они стояли у входа и махали мне, их полотняные сумки свисали с плеч. Я помахал в ответ. Потом отъехал, поставил на нейтрал и начал планировать вниз с гор.
87
Меня попросили читать в знаменитом ночном клубе «Улан» на бульваре Голливуд. Я согласился читать два вечера. Оба раза нужно было выступать следом за рок-группой «Большое Изнасилование». Меня засасывала трясина шоу-бизнеса. На руках были лишние билеты, я позвонил Тэмми и спросил, не хочет ли она сходить. Она сказала, что да, поэтому в первый вечер я взял ее с собой. Заставил их открыть ей кредит. Мы сидели в баре, дожидаясь начала моего выступления. Выступление Тэмми походило на мое. Она быстренько набралась и расхаживала по всему бару, разговаривая с людьми.
К тому времени, как мне пришла пора выходить, Тэмми уже заваливалась на столики. Я нашел ее брата и сказал:
– Боже святый, да убери же ты ее отсюда, будь добр.
Он вывел ее в ночь. Я тоже был пьян и позже совершенно забыл, что сам попросил ее увести.
Чтение прошло нехорошо. Публика тащилась строго от рока, они не врубались в строчки и смыслы. Но кое в чем я и сам облажался. Иногда я просто выезжал на везении с рок-тусовками, а в тот вечер не вышло. Наверное, без Тэмми херово. Вернувшись домой, я набрал ее номер. Ответила мать.
– Ваша дочь, – сообщил я, – ГНИДА!
– Хэнк, я не желаю этого слушать. Она бросила трубку.
На следующий вечер я отправился один. Сидел за столиком в баре и пил. К столику подошла пожилая женщина и с достоинством представилась. Она преподает английскую литературу и привела свою ученицу, маленькую пампушку по имени Нэнси Фриз. У Нэнси, судя по виду, была течка. Они хотели узнать, не соглашусь ли я ответить на несколько вопросов их класса.
– Запуливайте.
– Кто ваш любимый автор?
– Фанте.
– Кто?
– Джон Фанте. «Спроси у праха». «Подожди до весны, Бандини». [18]
– А где найти его книги?
– Я нашел их в главной библиотеке, в центре. Угол Пятой и Олив, кажется?
– А чем он вам нравится?
– Абсолютной эмоцией. Очень храбрый человек.
– А кто еще?
– Селин. [19]
– А почему?
– Ему вырывали кишки, а он смеялся и их тоже смешил. Очень храбрый человек.
18
Джон Фанте (1909–1983) – американский писатель и сценарист. Его романы «Подожди до весны, Бандини» (1938) и «Спроси у праха» (1939) входят в так называемую «Сагу Артуро Бандини».
19
Луи
– А вы верите в храбрость?
– Мне она нравится во всех – в животных, птицах, рептилиях, людях.
– А почему?
– Почему? Мне от этого лучше. Тут все дело в стиле вопреки безысходности.
– А Хемингуэй?
– Нет.
– А почему?
– Слишком мрачен, слишком серьезен. Хороший писатель, прекрасные фразы. Но для него жизнь всегда была тотальной войной. Он никогда не давал воли, никогда не танцевал.
Они закрыли тетрадки и испарились. Жалко. Я как раз собирался сказать, что настоящее влияние на меня оказали Гейбл, Кэгни, Богарт и Эррол Флинн. [20]
20
Уильям Кларк Гейбл (1901–1960), Джеймс Фрэнсис Кэгни-мл. (1899–1986), Хамфри Дефорест Богарт (1899–1957) и Эррол Лесли Томпсон Флинн (1909–1959) – американские киноактеры с амплуа крутых героев-любовников.
Следующее, что помню, – я оказался за столиком с тремя симпатичными женщинами: Сарой, Кэсси и Деброй. Саре было 32, классная девка, хороший стиль и доброе сердце. Светло-рыжие волосы падали прямо вниз, а глаза дикие, слегка безумные. Кроме того, ее перегружало сострадание, вроде бы достаточно подлинное – очевидно, оно ей кое-чего стоило. Дебра – еврейка с большими карими глазами и щедрым ртом, густо заляпанным кроваво-красной помадой. Ее рот поблескивал и манил меня. Я навскидку определил, что ей где-то между 30 и 35: так выглядела моя мама в 1935 году (хотя мама была намного красивее). Кэсси была высока ростом, с длинными светлыми волосами, очень молода, дорого одета, модновата, хипова, «подрубалась», нервная, прекрасная. Она сидела ближе всех, сжимала мне руку и терлась бедром о мою ногу. Когда она сжала мне руку, я вдруг осознал, что ее ладонь гораздо шире моей. (Хоть я и крупный мужик, мне всегда неловко за свои маленькие руки. В период кабацких выебонов в Филадельфии я, тогда совсем юнец, быстро понял важность размера ладони. Поразительно, как я умудрялся тогда побеждать в 30 процентах драк.) Как бы то ни было, Кэсси чувствовала, что обходит остальных двух, а я не был в этом уверен, но смирился.
Потом надо было читать, и вечер сложился удачнее. Толпа та же самая, но мозги мои занимала работа. Между тем толпа теплела все больше, дичала и воодушевлялась. Иногда зажигалось от них, иногда – от меня, обычно – последнее. Как будто залазишь на призовой ринг: надо чувствовать, будто им что-то должен, иначе тебе тут не место. Я парировал, срезал и финтил, а в последнем раунде раскрылся по-настоящему и вырубил рефери. Спектакль есть спектакль. Поскольку я набомбился предыдущей ночью, со стороны мой успех наверняка выглядел странно. Не передать, как странно было мне самому.
Кэсси ждала в баре. Сара подсунула мне любовную записку вместе с номером телефона. Дебра оказалась неизобретательна – просто записала мне свой номер. На мгновение – странно – я подумал о Кэтрин, потом купил Кэсси выпить. Я никогда больше не увижу Кэтрин. Моя маленькая техасская девочка, моя прекраснейшая из красавиц. Прощай, Кэтрин.
– Слушай, Кэсси, можешь отвезти меня домой? Я слишком надрался, один не доеду. Еще один гон по поводу пьяного вождения – и мне каюк.
– Ладно, отвезу. А твоя машина?