Шрифт:
Олег Филипенко
ЖЕНЩИНЫ
Нимфы окол нас кругами
Танцевали поючи,
Всплескиваючи руками,
Нашей искренней любви
Веселяся, привечали
И цветами нас венчали.
Михаил Васильевич Ломоносов
И в перси тихим поцелуем
Он деву разбудил,
Велимир Хлебников
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСТВО
I. КОМНАТА
1
Что может быть приятней для мужчины,
чем разговор о женщинах? Хотя
не всякий согласится с этим. Я
не стану возражать таким. Причины
о женщинах не думать, о, Творец,
не вижу я. Как и не вижу смысла
во всем, где правит умысел и числа,
где нет любви иль секса, наконец.
Последнее, ну, то есть секс, конечно,
ничто с любовью. Но любовь – конечна.
2
А секс – он рядом. Он всегда. Он есть.
Но возвратимся памятью в те годы,
когда я был ребенком и природы
нарядный сарафан являл мне весть
благую и таинственную вкупе.
Мир новым был, я, помню, понимал,
что помещен куда-то, что попал
не знамо как сюда и что наступит,
возможно, день, постигнет голова
как звуки превращаются в слова.
3
Я, помню, сидя на очке в уборной,
в дверную щель смотря на Божий свет,
на то, как воздух зноем разогрет,
все силился понять, как может вздорный
набор каких-то звуков словом стать
и бормотал слова, пытаясь тайну
сложенья звуков уяснить… Бескрайным
был мир тогда, и отвечала мать
мне как могла на детские вопросы,
и мир был свеж, как утренние росы.
4
Что помню я вначале?.. Помню мать,
поднявшую меня над головою
своею, я гляжу вокруг, рукою
тянуся к ней, хочу к груди опять,
и ракурс необычный обстановки
врезается мне в память в этот миг:
я сверху вижу комнату и в крик
пускаюсь я, реву
но навсегда запомнил желтый свет
от лампочки у потолка и след
5
известки синеватый над собою,
запомнил две стены, одна – с окном,
и угол между стенами, весь дом
я не запомнил, собственно, другое
для взгляда недоступно ведь, Олег,
в тот миг являлось просто. Было бедно
и пусто в этой комнате, бесследно
исчезнувшей в моем мозгу навек.
А после переехала в другое
жилище мать. Опять недорогое.
6
Времянку мать снимала… Без отца
я рос вначале. Появился отчим.
Он обнимался с мамой. Между прочим
я терся между ними, как овца
свой тыча нос меж ихними телами.
Порою мне казалось, будто мать
мужчина обижает, и мешать
пытался я тогда их играм. Маме
меня утешить приходилось и
она смеялась: «Видишь, посмотри,
7
все хорошо…» Я быстро утешался.
Еще я помню ясли. Года три
примерно мне. Гуляю я внутри
двора среди других детей. Смещался
диск солнца вниз, за каменный забор.
С деревьев облетали листья в лужу.
Костер горел, отогревая стужу
осеннюю двора, и был весь двор
наполнен дымом, пряным и чудесным,
и яблоки пекли в кружке мы тесном.
8
Прижавшись к воспитательнице, я
смотрел в огонь и власть очарованья
испытывал от жизни. До сознанья
так ясно доходило, что моя
сегодня жизнь коснулась новой тайны.
И, яблоко печеное жуя,
я наслаждался вкусом бытия
и тем, что жизнь дается неслучайно.
Все это, как догадка, сердце вдруг
мне озарило светом. Жизни звук
9
был так же нов: шуршанье под ногами
листвы осенней, веточек в огне
треск удивительный и редкий в тишине
вороний крик, все это было с нами.
Куда все делось? Все ведь здесь: вокруг.
Зачем же, словно данность, принимаем