Жертва

Уэст Сэм

– Волосатую, - сказал он сквозь зубы.

– Понятно. Разве тебе не хочется зарыться лицом в мою сочную пизду? Погладить мои красивые, сочные губки?

Он скривился от отвращения, но, очевидно, понял, что сейчас не лучшее время говорить правду о своих чувствах и желаниях.

– Да, - ответил мистер Джонс.

Бисеринки пота стекали по его взмокшему лбу, заставляя его моргать.

– Тогда не нужно простоя смотреть, лижи ее.

Он уставился на меня в полном недоверии, как будто слышал слова, но не понимал их смысла. Я не могла

перевести дыхание, потому что была так перевозбуждена, что чувствовала, как моя киска уже хлюпает. Мистер Джонс облизал губы, как бы готовясь к куннилингусу, и я приняла это, как сигнал к действию. Повернувшись к нему задом, я сделала глубокий, дрожащий вдох и устроилась на его лице. Ощущение его губ между моих ног было таким же восхитительным, как и ожидалось, и я застонала от вожделения.

Я елозила клитором по его лицу - особенно по его носу, соприкосновение с которым погружало меня в экстаз - прежде чем надавить на его рот, ожидая ласку языком.

О да, – подумала я, когда его язык массировал мой клитор с удивительной точностью и силой.
– Неплохо для старика.

Мистер Джонс застонал, вероятно, от ужаса и отвращения – да какая, к черту, разница– и этот звук отозвался в моем теле, заставив меня вздрогнуть.

Я резко втянула воздух от энергичной стимуляции клитора. Не в силах сдерживаться, я стиснула зубы и застонала от потребности во влажной твердости его языка.

– Тебе нравится лизать мою киску, не так ли, старик? Ах, боже, сильнее, да, вот так...

Его твердый язык лизал меня быстрее, а я сильно сжала соски большими и указательными пальцами. Волна наслаждения обрушилась на меня, и я выплеснула последние остатки оргазма на его лицо.

– Черт, ты хорош, - задыхалась я, слезая с его лица и плюхаясь на бок рядом с ним.

Его рот и подбородок блестели от выделений моей киски, и я уставилась на его влажное лицо, переводя дыхание. Пошатываясь, я поднялась на ноги.

– Мне нужно забрать несколько вещей из машины. Не вздумай даже пошевелиться, иначе мне придется тебя наказать, я ясно выразилась?

– Элизабет, - прошептал он.

Решив, что можно спокойно оставить его здесь, поскольку его женушка была мертва, сынок без сознания, а он надежно связан, я подняла свое платье и надела его, не заботясь о нижнем белье.

Посмотрев на свои трусики я, недолго думая, решила засунуть их в рот мистеру Джонсу; мне совсем не хотелось слушать его стоны, когда он увидит, что я собираюсь сделать.

Сделав это, я направилась к двери, остановившись на полпути, чтобы достать ключи от машины из кармана джинсов моего раненого жениха.

Был уже поздний вечер, и на улице было холодно. Дрожа всем телом в своем коротком платьице, я нажала на кнопку на брелоке для ключей, открывая багажник. Из него я достала две полные канистры бензина и отнесла их в гостиную.

Потом я вернулась к машине и уставилась на бродягу в багажнике,

упакованного в мусорные мешки. Всовывая труп в багажник, я сгибала тело, пока его позвоночник не сломался, а нос не коснулся пальцев ног. Вытащив из машины черный сверток, я вывалила его на землю. Наклонившись, я нащупала ногу и руку и потащила его в дом.

К тому времени, когда я втащила тело в гостиную, то уже прилично запыхалась. Мистер Джонс уставился на меня выпученными глазами, пытаясь что-то сказать, но из заткнутого трусиками рта выходило лишь мычание.

– Ммф, ммф, - тужился он.

Я проигнорировала его и подняла канистру с бензином. Услышав, как жидкость хлюпает внутри, я открутила крышку и подошел к мистеру Джонсу.

Опрокинув канистру, я облила его бензином, и он закричал в кляп. Было довольно забавно наблюдать, как выпучиваются его глаза и раздуваются ноздри. Пару раз его подбородок дергался вперед, как будто он отплевывался. Ничего удивительного, от всепоглощающей и пьянящей вони даже меня затошнило.

Посчитав, что он достаточно пропитался бензином, я подошла к Скотту и опрокинула на него остатки канистры. Должно быть, это привело его в чувство. Он кашлял, отплевывался, дергался и стонал.

– Почему?
– пробормотал он, пытаясь безуспешно повернуть голову, чтобы посмотреть на меня.

– Потому что ты двуличная пизда, Скотт Джонс. И потому что мне это нравится.

Я отбросила пустую канистру из-под бензина, и она со звонким грохотом упала на пол. Затем я подошла к второй полной канистре и вылила ее на труп миссис Джонс, затем развернула уже попахивающий сверток с телом старого бродяги и проделала то же самое с ним.

Затем я вернулась к телу миссис Джонс. Взяв за руку и ногу, я перевернула ее на живот, как тушу в мясной лавке.

А куда я дела свою сумку?

Я заметила ее рядом с мистером Джонсом и пошла за ней. Из нее я достала кухонные ножницы - похоже, моя сумка больше похожа на набор инструментов, чем на дамскую сумочку - и принялась разрезать на ней блузку и юбку. Обнажив ее спину и сморщенные ягодицы, достала перочинный нож и начал методично кромсать ее кожу...

Мистер Джонс пробормотал что-то непонятное. Кажется, спросил, что я делаю, но я не была уверена. Я сосредоточилась на работе, стараясь как можно аккуратнее снять кожу со спины миссис Джонс.

– Я вижу, мистер Джонс, как ты меня мысленно оскорбляешь, и я бы хотела, чтобы ты прекратил.

Конечно, я не могла знать, о чем он думает, но по его лицу и так все было понятно. Скотт, казалось, снова отключился.

Жаль, он пропустил все веселье.

Кожа со спины миссис Джонс сходила легко. Нахмурившись от сосредоточенности, я закончила, аккуратно сняв большую часть кожи с ее спины одним большим листом.

Закончив, я подняла окровавленный лоскут и с любовью посмотрела на свою работу, прежде чем зарыться лицом во влажную сторону кожаного холста.