Жертва

Карлтон Гарольд

Марк глубоко вдохнул. Небо, к которому он устремил свой взгляд, медленно темнело. Громадные стаи скворцов кружили и пикировали в пурпурном небе над Майоркой, тысячи черных

точек слетались вместе, вычерчивая в небе разнообразные силуэты, непрерывно меняющиеся — перчатки, бутылки, профили. Четкость их движений поражала, как будто они многократно репетировали под руководством режиссера. Это было одно из тех многочисленных чудес, которые можно открыть повсюду, если только оглянешься вокруг и убедишься, что у всего этого есть какое-то начало, какой-то творец, ответственный за все на свете, за судьбу каждого живого существа. Включая его мать. Включая его самого. Он не был еще готов поверить в Бога — одного и единственного, но он прошептал «спасибо» и за этих скворцов, и за великие тени — от Шопена до Гершвина, тому, кто слышал его.

Марчелла прильнула к Санти. И чтобы устоять, и во спасение. Это было самое странное, головокружительное ощущение — возвращение чувств,

пробуждение души, осознание себя, своей личности, медленное привыкание к оболочке своего тела.

Она чувствовала знакомый запах Санти, чувствовала его силу, когда он так крепко прижимал ее к себе, как будто заверял ее своими объятиями, что текущая в его жилах любовь вся принадлежит ей.

— Навсегда, — прошептал он ей в ухо, и она улыбнулась в ответ и попыталась повторить прекрасное слово. Она немного откинулась назад, чтобы взглянуть в его сияющие глаза, прямо заглядывающие ей в душу, заверяя ее, что их любовь неизменна и сильна с самой первой ночи, с самого первого взгляда.

— Навсегда, — повторил он, обнимая ее. Она точно знала, что означает это слово, но не могла произнести его. Слова были ее главным инструментом, и теперь ей придется учить их заново. Говорить. Писать. Заставлять их выразить все то, что она захочет. Слова были ужасными, и были слова чудесные, но лучше всех было их слово: навсегда!