Жертва
Шрифт:
— Удивительно, как у нее вообще время на отца оставалось.
— Она очень добрая женщина, Триш. Из тех, которые помогают всем и каждому, разрываются на части, ничего толком не успевают и в конце концов с ужасом сознают, что самые близкие и дорогие люди их терпеть не могут.
Триш встречалась пару раз с подобными особами и всегда сочувствовала жертвам их любви и заботы.
— Каков способ убийства?
— Обвинение заявило, будто она дала отцу лошадиную дозу антигистаминного препарата, а когда старик заснул, надела ему на голову полиэтиленовый пакет.
— Честно
На другом конце провода раздалось сдавленное хихиканье, и Триш удивленно приподняла брови. Непохоже, чтобы несправедливость приговора и судебные ошибки беспокоили Анну всерьез.
— Странная штука, — сказала та, пытаясь справиться со смехом, — но пакет обнаружили не на голове у старика. Следователи достали его из корзины для бумаг, а та корзина вообще в другой комнате стояла, представляешь?
— Вот черт!
Триш поняла, почему Анна смеялась. Комедия какая-то получается. Черная, но все-таки комедия.
— Такие-то дела. Хуже того, на внешней стороне пакета нашли ее отпечатки пальцев, а на внутренней — слюну старика. Хотя Дебора объясняет это по-своему.
Упоминание об остатках слюны на пакете оживило всю картину, и убийство уже не казалось Триш черной комедией. Она подумала о панике, которую испытал старик в последние секунды своей жизни. Успел ли он проснуться? Видел ли сквозь тонкую пленку лицо убийцы?
— Ну и как твоя подруга объясняет наличие слюны и отпечатков?
— Сейчас некогда рассказывать, но, когда слушаешь саму Дебору, выходит очень убедительно. По крайней мере я ей поверила. Если ты согласишься нам помочь, то сможешь съездить пару раз к Деб в тюрьму, и она сама тебе все растолкует.
Триш вдруг поняла, почему случай казался ей таким знакомым.
— Слушай, а я ведь вспомнила и само дело, и адвоката, который представлял твою Деб. Фил Редстоун. Он отлично работает.
— Ну, тут он явно оплошал.
— Думаю, это все-таки была эвтаназия, — промолвила Триш, не обращая никакого внимания на горький тон Анны. — Наверное, кто-то хотел избавить старого человека от мучений и унижения.
— Может, и так. — Анна заговорила медленнее обычного, будто ее мучили какие-то сомнения. — Редстоун строил защиту на том, что мать Деборы созналась в убийстве сразу после того, как доктор отказался подписать свидетельство о смерти. Она заявила полиции, будто задушила мужа, потому что не могла видеть, как он страдает.
— Ну вот, так я и знала.
— Проблема в том, что двое других полицейских обыскивали дом и нашли полиэтиленовый пакет — как раз когда мать Деборы рассказывала, как она убивала мужа подушкой.
— Ах, вот оно что. Жалко.
Триш держала телефон в нескольких сантиметрах от уха, надеясь, что так ее мозг не закипит… Или что там обычно происходит от этих мобильников?
— Вот-вот, — быстро проговорила Анна. — Кроме того, все родственники и знакомые заявили, что мать Деб просто физически была не в состоянии кого-то задушить. К тому же она плохо удерживала равновесие — ходила и стояла только с тросточкой.
— Значит, полиция предположила, будто
По крайней мере мобильник не повлиял на способности Триш делать логические выводы. И то хорошо.
— Вот именно, — откликнулась Анна. — Я читала материалы судебных заседаний и все время думала, что это признание сильнее всего навредило Деборе. Понимаешь? Если ей не верила собственная мать, то что уж там говорить об остальных… Потом умерла и сама мать, и теперь вообще ни в чем не разобраться.
— Как умерла? Когда? Почему?
— Еще до того как дело передали в суд. Упала, сломала бедро и из больницы так и не вышла.
«Значит, все-таки не самоубийство, — подумала Триш. — Тогда, может, старика и правда убила дочь».
Судя по ее опыту, основная часть пожилых людей, которые убивают супруга или супругу, позднее кончали жизнь самоубийством — или по крайней мере пытались это сделать. Полицейские называли их «Дарби и Джоан». [2] Такие случаи происходили на удивление часто. Как правило, один из любящих супругов становился чересчур болен и слаб, а второй страдал от того, что ничем не в силах помочь. Более грустных последствий старости Триш не знала.
2
Название клубов для людей пенсионного возраста в Великобритании.
— Поэтому, — продолжала Анна, — на стороне Деборы не было ни одного свидетеля. За обвинение выступали ее злобная сестричка и доктор. Сестра рассказала, как Деб ненавидела их отца, а врач заявил, будто она требовала окончить мучения старика.
— Хм. Если они говорили правду, то твоя подруга предстает не в лучшем свете. Кто-нибудь оспаривал заявления доктора и сестры?
— Перестань, пожалуйста, называть ее «твоя подруга» с таким сарказмом. Да, их показания были очень невыгодны для Деб, но они оба говорили неправду.
— Ладно. Честно говоря, я удивляюсь, что судья вообще позволил адвокату рассказать о признании матери. Непонятно, почему присяжные все-таки объявили Дебору виновной.
— Она просто не вызвала у них доверия. Она резкая и скрытная. Такая никогда не позволила бы какому-нибудь самодовольному самцу помыкать собой и не стала бы играть в его игры. Ты ведь знаешь, как обыватели ненавидят сильных женщин. Они считали Деб виновной и не поверили бы никаким свидетельствам в ее пользу.
Триш невольно улыбнулась. Глядя сквозь мутное ветровое стекло, она почти видела лицо собеседницы. С тех пор как Анна выставила из дома неверного и финансово несостоятельного супруга, она делала все возможное, чтобы помочь несчастным, запуганным мужьями женщинам. Анна твердо верила, что все они имеют полное право давать волю гневу, а не душить его в слезах и психосоматических расстройствах. Она считала, что нельзя в надежде на счастье жертвовать независимостью и тем самым полностью разрушать себя. Дело Деборы Гибберт казалось созданным специально для Анны. Триш предпочитала отстаивать права детей и обычно не тратила время и силы на что-то другое.