Шрифт:
Иван Сергеевич Тургенев
Жид
...Расскажите-ка вы нам что-нибудь, полковник,-сказали мы наконец Николаю Ильичу.
Полковник улыбнулся, пропустил струю табачного дыма сквозь усы, провел рукою по седым волосам, посмотрел на нас и задумался. Мы все чрезвычайно любили и уважали Николая Ильича за его доброту, здравый смысл и снисходительность к нашей братье молодежи. Он был высокого роста, плечист и дороден; его смуглое лицо, "одно из славных русских лиц"1, прямодушный, умный взгляд, кроткая улыбка, мужественный и звучный голос-все в нем нравилось и привлекало.
–
) Лермонтов в "Казначейше". (Прим. автора.)
я загляделся, а потом и задремал сидя. Осторожный кашель разбудил меня; я открыл глаза и увидел перед собою жида лет сорока, в долгополом сером кафтане, башмаках и черной ермолке. Этот жид, по прозвищу Гиршель, то и дело таскался в наш лагерь, напрашивался в факторы, доставал нам вина, съестных припасов и прочих безделок; росту был он небольшого, худенький, рябой, рыжий, беспрестанно моргал крошечными, тоже рыжими глазками, нос имел кривой и длинный и все покашливал.
Он начал вертеться передо мной и униженно кланяться.
– Ну, что тебе надобно?-спросил я его наконец.
– А так-с, пришел узнать-с, что не могу ли их благородию чем-нибудь-с...
– Не нужен ты мне; ступай.
– Как прикажете-с, как угодно-с... Я думал, что, может быть-с, чем-нибудь-с...
– Ты мне надоел; ступай, говорят тебе.
– Извольте, извольте-с. А позвольте их благородие поздравить с выигрышем...
– А ты почему знаешь?
– Уж как мне не знать-с... Большой выигрыш... большой... У! какой большой...
Гиршель растопырил пальцы и покачал головой.
– Да что толку,- сказал я с досадой,- на какой дьявол здесь и деньги?
– О! не говорите, ваше благородие;ай,ай,не говорите такое. Деньги-хорошая вещь; всегда нужны, все можно за деньги достать, ваше благородие, все! все! Прикажите только фактору, он вам все достанет, ваше благородие, все! все!
– Полно врать, жид.
– Ай! ай!-повторил Гиршель, встряхивая пейсиками.- Их благородие мне не верит... ай... ай... ай...-Жид закрыл глаза и медленно покачал головою направо и налево...- А я знаю, что господину офицеру угодно... знаю...
Жид принял весьма плутовской вид...
– В самом деле?
Жид взглянул боязливо, потом нагнулся ко мне.
– Такая красавица, ваше благородие, такая!..-Гиршель опять закрыл глаза и вытянул губы.- Ваше благородие, прикажите... увидите сами... что теперь я буду говорить, вы будете слушать... вы не будете верить... а лучше прикажите показать... вот как, вот что!
Я молчал и глядел на жида.
– Ну, так хорошо; ну, вот хорошо; ну, вот я вам покажу.,.-- Тут Гиршель засмеялся и слегка потрепал меня по плечу, но тотчас же отскочил, как обожженный.
– А что ж, ваше благородие, задаточек?
– Да ты обманешь меня или покажешь мне какое-нибудь чучело.
– Ай, ваи, что вы такое говорите?
– проговорил жид с необыкновенным жаром и размахивая руками.-Как можно? Да вы... ваше благородие, прикажите тогда дать мне пятьсот... четыреста пятьдесят палок,-прибавил он поспешно...-Да вы прикажите...
В это время один из моих товарищей приподнял край палатки и назвал меня по имени. Я поспешно встал и бросил жиду червонец.
– Вецером, вецером,- пробормотал он мне вслед. Признаюсь вам, господа, я дожидался вечера с некоторым нетерпением. В этот самый день французы сделали вылазку;
наш полк ходил в атаку. Наступил вечер; мы все уселись вокруг огней... солдаты заварили кашу. Пошли толки. Я лежал на бурке, пил чай и слушал рассказы товарищей. Мне предложили играть в карты,- я отказался. Я был в волнении. Понемногу офицеры разошлись по палаткам; огни стали гаснуть; солдаты также разбрелись или заснули тут же;
все затихло. Я не вставал. Денщик мой сидел на корточках перед огнем и, как говорится, "удил рыбу". Я прогнал его. Скоро весь лагерь утих. Прошла рунда. Сменили часовых. Я все лежал и ждал чего-то. Звезды выступили. Настала ночь. Долго глядел я на замиравшее пламя... последний' огонек потух наконец. "Обманул меня проклятый жид",- подумал я с досадой и хотел было приподняться...
– Ваше благородие...-пролепетал над самым моим ухом трепетный голос.
Я оглянулся: Гиршель. Он был очень бледен, заикался и пришепетывал:
– Пожалуйте-с в вашу палатку-с.
Я встал и пошел за ним. Жид весь съежился и осторожно выступал по короткой сырой траве. Я заметил в стороне неподвижную, закутанную фигуру. Жид махнул ей рукой- она подошла к нему. Он с ней пошептался, обратился ко мне,- несколько раз кивнул головой, и мы все трое вошли в палатку. Смешно сказать: я задыхался.
– Вот, ваше благородие,- прошептал с усилием жид,- вот. Она немножко боится теперь, она боится; но я ей сказал, что господин офицер хороший человек, прекрасный... А ты не бойся, не бойся,-продолжал он,-не бойся...
Закутанная фигура не шевелилась. Я сам был в страшном смущении и не знал, что сказать. Гиршель тоже семенил на месте, как-то странно разводил руками...
– Однако,-сказал я ему,-выдь-ка ты вон... Гиршель как будто нехотя повиновался. Я подошел к закутанной фигуре и тихо снял с ее головы темный капюшон. В Данциге горело: при красноватом, по