Жид
Шрифт:
Солдаты нас обступили. Я сперва хотел было пугнуть порядком Гиршеля да приказать Силявке молчать, но теперь дело стало гласно и не могло миновать "сведения начальства".
– Веди его к генералу,- сказал я вахмистру.
– Господин офицер, ваше благородие!
– закричал отчаянным голосом жид,я не виноват; не виноват... Прикажите выпустить меня, прикажите...
– А вот его превосходительство разберет,- проговорил Силявка.-Пойдем.
– Ваше благородие!
– закричал мне жид
Крик его терзал меня. Я удвоил шаги.
Генерал наш был человек немецкого происхождения, честный и добрый, но строгий исполнитель правил службы. Я вошел в небольшой, наскоро выстроенный его домик и в немногих словах объяснил ему причину моего посещения. Я знал всю строгость военных постановлений и потому не произнес даже слова "лазутчик", а постарался представить все дело ничтожным и не стоящим внимания. Но, к несчастию Гиршеля, генерал испоянение долга ставил выше сострадания.
– Вы, молодой человек,- сказал он мне,- суть неопытный. Вы в воинском деле еще неопытны суть. Дело, о котором (генерал весьма любил слово: который) вы мае рапортовали, есть важное, весьма важное... А где же этот человек, который взят был? тот еврей? где же тот?
Я вышел из палатки и приказал ввести жида.
Ввели жида. Несчастный едва стоял на ногах.
– Да,- промолвил генерал, обратясь ко мне,- а где же план, который найден на сем человеке?
Я вручил ему бумажку. Генерал развернул ее, отодвинулся назад, прищурил глаза, нахмурил брови.
– Это уд-див-вит-тельно...- проговорил он с расстановкой.- Кто его арестовал?
– Я, ваше превосходительство!
– резко брякнул Силявка.
– А! хорошо! хорошо!.. Ну, любезный мой, что ты скажешь в своем оправданье?
– Ва... ва... ваше превосходительство,- пролепетал Гир-шель,- я... помилуйте... ваше превосходительство... не виноват... спросите, ваше превосходительство, господина офицера.., Я фактор, ваше превосходительство, честный фактор.
– Его следует допросить,- проговорил генерал вполголоса, важно качнув головой.- Ну, как же ты это, братец?
– Не виноват, ваше превосходительство, не виноват.
– Однако же это есть невероятно. Ты, как по-русски говорится, поделом взят, то есть на самих делах!
– Позвольте сказать, ваше превосходительство: я не виноват.
– Ты рисовал план? ты есть шпион неприятельский?
– Не я!
– крикнул внезапно Гиршель,- не я, ваше превосходительство!
Генерал посмотрел на Силявку.
– Да врет же он, ваше превосходительство. Господин офицер сам из его башмака грамоту достал.
Генерал посмотрел на меня. Я принужден был кивнуть головой.
– Ты, любезный мой, есть неприятельский лазутчик... любезный мой...
– Не я... не я...- шептал растерявшийся жид.
–
– Как можно!
– Ты, любезный мой, меня не будешь обманывать. Ты лазутчик?
Жид закрыл глаза, тряхнул головой и поднял полы своего кафтана.
– Повесить его,- проговорил выразительно генерал после некоторого молчания,-сообразно законов. Где господин Феодор Шликельман?
Побежали за Шликельманом, генеральским адъютантом. Гиршель позеленел, раскрыл рот, выпучил глаза. Явился адъютант. Генерал отдал ему надлежащие приказания. Писарь показал на миг свое тощее рябое лицо. Два-три офицера с любопытством заглянули в комнату,
– Сжальтесь, ваше превосходительство,- сказал, я генералу по-немецки, как умел,- отпустите его...
– Вы, молодой человек,- отвечал он мне по-русски,- я вам сказывал, неопытны, и посему прошу вас молчать и меня более не утруждать.
Гиршель с криком повалился в ноги генералу.
– Ваше превосходительство, помилуйте, не буду вперед, не буду, ваше превосходительство, жена у меня есть... ваше превосходительство, дочь есть... помилуйте...
– Что сделать!
– Виноват, ваше превосходительство, точно естем виноват... в первый раз, ваше превосходительство, в первый раз, поверьте!
– Других бумаг не доставлял?
– В первый раз, ваше превосходительство... жена... дети... помилуйте...
– Но ты есть шпион.
– Жена... ваше превосходительство... дети... Генерала покоробило, но делать было нечего.
– Сообразно законов, повесить еврея,- проговорил он протяжно и с видом человека, принужденного скрепя сердце принести свои лучшие чувства в жертву неумолимому долгу,- повесить! Феодор Карлыч, прошу вас о сем происшествии написать рапорт, который...
В Гиршеле вдруг произошла страшная перемена. Вместо обыкновенного, жидовской натуре свойственного, тревожного испуга на лице его изобразилась страшная, предсмертная тоска. Он заметался, как пойманный зверек, разинул рот, глухо захрипел, даже запрыгал на месте, судорожно размахивая локтями. Он был в одном башмаке; другой позабыли надеть ему на ногу... кафтан его распахнулся... ермолка свалилась...
Все мы вздрогнули; генерал замолчал.
– Ваше превосходительство,- начал я опять,- простите этого несчастного.
– Нельзя. Закон повелевает,- возразил генерал отрывисто и не без волненья,- другим в пример.
– Ради бога...
– Господин корнет, извольте отправиться на свой пост,- сказал генерал и повелительно указал мне рукою на дверь.
Я поклонился и вышел. Но так как у меня, собственно, поста не было нигде, то я и остановился в недалеком расстоянии от генеральского домика.